Чтение онлайн

— Объясняйте, господин Браун, объясняйте, — разохотился Тренч, — открывайте тайны своей страны перед несчастным и невежественным англичанином.

— Только великому мудрецу это под силу, — ответил Браун. — Похоже, лорд Корнуоллис воображает, что разгадал суть наших бед и нашел выход — единение с Англией.

— Вот как! Об этом и впрямь уже поговаривают. А вам он сказал об этом лично?

— Он намекал не раз, и всего лишь. Ох и хитер же он!

— Возможно, это решение и впрямь лучшее, — рассудительно покачал головой Тренч, — наши братские королевства объединятся. Такое уже раз себя оправдало — мы спасли Шотландию.

Браун онемело воззрился на него — столь тонкую иронию ему не понять.

— Трудное, однако, дело, — продолжал Тренч. — Не все ирландцы принимают наши доводы, хотя они и убедительны. У вас в парламенте головы горячие.

— Головы-то горячие, да карманы пустые, — хмыкнул Браун.

Пусть Тренч сам разгадает эту загадку. Корнуоллис в ней мигом разобрался. Большая у него голова, большой и ум. Рядится в деревенского простачка, а сам хитрец: мягко стелет, да жестко спать. Он знает свою цель и как ее добиться. Навеки усмирить Ирландию. Знает он и на кого опереться. Этот-то генерал сущее дитя во всем, что не касается его барабанов и мушкетов.

— Так что же, их подкупить? — удивился Тренч. — Можно ли подкупить целый парламент?

— Можно, и притом дешево. С ними нетрудно сторговаться. Посулите им пенсии, доходные посты, титулы.

— И неужто они тогда проголосуют за роспуск своего же парламента? За уничтожение своей родины?!

— Господи, да найдутся еще и такие, кто пожалеет, что у них, кроме родины, продать нечего.

Например, Дик Мартин из Баллинахинча, что в диком краю Коннемара. У него во владении тридцать квадратных миль топей, заселенных тетеревами да фазанами. Пол в конюшне у него выложен зеленым коннемарским мрамором — цветом что бездонный океан, хотя имение заложено и перезаложено у дублинских ростовщиков. Не сегодня завтра он разорится; случись один-два неурожайных года — и вовсе по миру пойдет. Мартин с великой охотой продаст свой парламентский голос, еще шляпчонку сдернет да поклонится. И сотни других тоже. Правда, в этом-то году урожай на славу. Стога в поле золотом на солнышке горят, земля отдыхает: к осени сил набирается. Лет двадцать такого урожая не было, и надо ж, крестьяне из Мейо махнули на этот урожай рукой и пошли под французское знамя с благословенья своих пустозвонов попов. Да кое-кто из учителей им подпевал, одного такого мы везем в Каслбар. Богом клянусь, за все они заплатят.

— Разумеется, если, конечно, это в интересах вашей страны. — Тренч будто и не понял грозных слов, успокоив тем самым свою совесть. — Точнее, в интересах наших стран.

— Именно, — вставил Браун, — вы прямо слово в слово мою мысль передали.

Ишь как льстит: удивительный народ. Нам, конечно, на руку и их богатое воображение, и парадоксальный, с неожиданными поворотами, склад ума. Однако, объединившись с нами, они от всех своих бед не избавятся. Жуткая бедность, нищие на обочинах дорог, порой целыми семьями, босые, одежда столь убогая, что и наготы не прикрывает. А в крестьянских домах английский фермер и конюшни не устроил бы: стены сложены из камня, кое-как промазаны глиной, соломенная крыша протекает. А что творится внутри — не приведи господь. И родители, и дети спят бок о бок. Нет, чудовищно живет эта страна. И налаживать жизнь здесь, слава богу, выпало не солдату. Освободят сейчас Киллалу, и конец их скромной кампании. Кого-то она прославит. Конечно, не Лейка: разгрома под Каслбаром не забыть; конечно же, не Эмбера: хоть он и хитер, но безрассуден, как и все французы. Разве что Корнуоллиса, но велика ли заслуга, собрав огромную армию, разбить несколько тысяч повстанцев с французами?

— Какая богатая земля! Какой чудесный урожай, — произнес Тренч. — Да при разумном правлении, при справедливых законах, гарантирующих безопасность и права личности, Ирландия могла бы стать Садом Европы.

— Могла бы, — поддакнул Браун, — только мы во всем этом не разбираемся. Нам нужно на Англию равняться, на нее смотреть.

— Смотреть лучше в будущее, — поправил Тренч, — а будущее даст вам Англия.

— Надеюсь, — кивнул Браун.

— Только не следует рабски копировать. У каждого народа — свои, неповторимые качества. Без ирландского веселого и остроумного нрава на свете было бы скучнее. Без вашей музыки, поэзии. Вы немало дали нам: Свифта, Голдсмита, Шеридана, Маклина. Какая неповторимая трогательность: «Ну что за диво — Оберн! Деревни краше не сыскать в долине».

— Прекрасно сказано, сэр. Вы все очень точно подметили. Нет ли и в вас, генерал, случаем капельки ирландской крови?

Польщенный Тренч рассмеялся.

— Мне об этом не говорили. Поверьте, для меня это было бы честью.

Честью! Воистину благополучна земля, которой по силам выносить таких людей.

— Жаль, что вы не видели Мейо, каким оно привычно мне, каким оно было до этого повального безумия.

— Не беспокойтесь, — заверил Тренч, — получите свое Мейо в целости и сохранности.

— Не сомневаюсь, — ответил Браун. — И ни на минуту не сомневался. А если и останутся какие недоделки, положитесь на наше дворянство, оно все поправит.

— Недоделки? — недоуменно переспросил Тренч.

— Страна у нас непростая, мудреная. Хотя бы из-за того, что мы в стороне от жизни остального мира. У нас, можно сказать, свой, обособленный мирок. И очень непросто водворить у нас правильное жизнеустройство. Лорду Корнуоллису не обойтись без старых мудрых местных лис вроде меня. Мы с ним об этом долго беседовали. В дублинском замке.

— Да-а-а, — протянул Тренч и кивнул. Что ж, ловко он ввернул о замке. — Вашей несчастной родине, разумеется, нужны люди вроде вас.

— Ну, я-то с родиной не расстанусь, — заверил Браун, — а вообще-то трудно судить, что и кто нужен этой стране. Просто каждый честный человек должен заглянуть себе в душу. Вот и все.

Честные люди. Двое из них едут сейчас в открытом экипаже в графство Мейо. Они откинулись на разогретые солнцем спинки кожаных сидений, каждый положил руку на бортик. Рука одного указывала влево, рука другого — вправо.

ДОРОГА ИЗ КАРРИКА В КАСЛБАР, СЕНТЯБРЯ 17-ГО

В последний раз любовался Мак-Карти красавицей Шаннон. Его, Герахти и еще троих повстанцев связали по ногам, словно индеек, бросили на обозную телегу и повезли вслед за армией Тренча на север. Под колесами скрипели доски моста, внизу несла свои воды на юг Шаннон.

— Домой нас везут, — сказал ему Герахти. — Только у тебя там дома нет.

Ухоженные и просторные купеческие дома темно-красного, точно кларет, кирпича. Совсем недавно стоял на мосту в Драмшанбо и смотрел, как плывет по реке лист. Сколько мостов через Шаннон? Величавее реки не сыскать. А в Лимерике мост такой широкий, что кричи кому с одной стороны на другую — не докричишься.

— Повесили б нас тут, и дело с концом, — вздохнул Патрик Табриди, брыластый парень из Эннискроуна, задира и драчун, страшный, когда разойдется. — А то устроят балаган в Каслбаре, с музыкой вдобавок. Им бы, сволочам, только потешиться.

— Хватит об этом! — оборвал его Герахти. — Они больше никого не вешают.

— Дурак ты, — бросил Табриди.

— Удивительно, — заговорил Мак-Карти, — одна и та же река в разных местах совсем разная.

Табриди сплюнул под ноги, прямо на телегу. Бешеный бык, которого наконец отловили и обломали рога.

— Об одном жалею: что мало их, сволочей, переколол. — И зыркнул на ополченцев, шедших рядом. Их красные мундиры в это солнечное утро кажутся такими нарядными.

— Ты старался вовсю, — ответил Герахти, — сама смерть столько бы людей не скосила.

Свирепый взгляд карих глаз уперся теперь в него.

— Конечно, сейчас ты никому не страшен! — продолжал Герахти. — Скрутили тебя крепко-накрепко лимерикской веревкой. Даже против дитяти малого ты сейчас беззащитен.

А я потратил золотые денечки своей молодости в местечках похуже Каррика. При желании мог бы жить как Шон Мак-Кенна из Каслбара: из года в год ходить в одну и ту же классную комнату; подобострастно улыбаться священникам, смахнув с головы шляпу, жить лишь с одной женщиной, не помышляя о других; она родит, и сделается дряблым ее тело, и мое мужское естество будет изнывать от неудовлетворенности; по вечерам, в строго назначенный час, я буду брать бумагу и пузырек лучших чернил.