Год хорошего Кощея
Шрифт:
Худрук высоко подпрыгнул, чтобы достать бесславно потерянный меч, но не смог дотянуться.
– Тоже мне, богатырь, – проворчала Василиса. – Ты оружие в руках держал раньше?
Антон Михалыч, спасая спектакль, грозно произнёс:
– Как главный защитник Нового года, я приказываю тебе немедленно покинуть наш праздник… – он придвинулся к бабке и зашептал: – Убирайтесь немедленно, я сейчас полицию вызову!
Худрук еще раз попытался достать меч, но тот хорошо застрял в ветвях.
Махнув на малохольного московского богатыря рукой, баба снова резко потянула за решетку:
– Держись, царевна, я тебя спасу!
– Не трогайте мою темницу! – закричала Маруся, понимая, что фанерная башня вот-вот рухнет. – Не надо меня спасать!
– Как не надо?! – Василиса от Волшебного Зеркала точно знала, что надо. – Царевна! Я сейчас… А-а-а!
В этот момент рама окошка оторвалась, а лёгкая фанерная декорация стала падать прямо на ёлку. Та пошатнулась, зацепила соседнюю. И уже целый ряд искусственных ёлочек повалился на Антона Михалыча. Василису и Сеню.
Зрители охнули.
С перепугу кто-то включил общий свет…
Встреча
Фёдор с внуком зашли в зал в тот самый момент, когда падали деревья и башня. Конечно, всё было искусственным, не тяжелым, но дед напряжённо замер, раздумывая, не броситься ли спасать внучку.
Маруся, в съехавшим на подбородок кокошнике, первой выползла из-под рухнувших декораций. Следом из под ёлок, один за другим, стали выбираться Василиса, Антон Михалыч, Сеня и кот.
– Все целы? – спросил худрук, осматривая детей.
Он уже понимал, что премьера сорвана, спектакль не спасти.
Маруся подскочила к Василисе и выпалила со всей накопившейся ненавистью:
– Не надо меня спасать. Понятно? Я – не царевна.
– А кто? – недоумённо спросила баба.
До неё внезапно дошло, что дело неладно. Все вокруг было какое-то ненастоящее. Темница не настоящая, ёлки – тоже… Да и Кощей оказался не Кощеем. Когда в зале включили свет, баба окончательно поняла, что перед ней ряженый – мальчишка.
Василисе никогда не доводилось бывать в театре, она не понимала сути происходящего на сцене, но ей было неуютно от того, что большое количество народа в зале смотрит на неё и смеётся.
Маруся подняла кокошник с подбородка на макушку и четко, хорошо поставленным сценическим голосом произнесла:
– Я – не царевна. Я – Снегурочка! Для особо тупых по слогам: Сне-гу-роч-ка! А тебе, баба Яга, место в психбольнице!
Зал снова грянул хохотом.
Василиса чувствовала себя совсем потеряно.
– Как… Снегурочка?
Антон Михалыч процедил сквозь зубы:
– Всё, посмеялись и хватит…
Он обвёл взглядом зал и кулисы, откуда на него смотрели ребята его театральной студии. Сейчас ему надо было принять решение. Худрук сделал несколько шагов на авансцену и громогласно изрёк, обращаясь к зрителям:
– А теперь давайте объединим свои усилия и выгоним Бабу Ягу с нашего праздника. Никому она тут не нужна!
Василиса затравленно оглянулась. Это же надо было так оплошать при всём честном народе! Все над ней, глупой бабой, смеются.
– Ребята! – голосом Деда Мороза на утреннике вещал Антон Михалыч. – Давайте крикнем дружно: раз, два, три, Баба Яга уходи! Запомнили?
– Да! – закричали ребятишки в зале.
– Три-четыре!
Дети дружно подхватили:
– Раз, два, три, Баба Яга уходи!
Василиса совсем растерялась. Она готова была от стыда сквозь землю провалиться. Куда идти? Ради чего и зачем? Пока она искала Дом детского творчества, у неё была какая-то цель. А что теперь?
Художественный руководитель вместе с детьми скандировал на весь зал:
– Раз! Два! Три! Баба Яга, уходи!
– Кош-мяур! – кот ткнулся ей в ногу.
Она подхватила Найдёна за шкирку и сунула в рюкзак. Крепко прижимая Метлу к груди, чтобы та не вырвалась и ни на кого не напала, баба спустилась по боковым лесенкам со сцены в зал и направилась к открытой двери выхода. Со всех сторон смеялись и показывали на неё пальцами мальчишки и девчонки.
Баба прошла мимо той самой недовольной мамаши, с которой они вместе пришли в Дом детского творчества. До неё донеслась сердитая реплика:
– Никакой фантазии у этих сценаристов. Опять пришла Баба Яга на утренник и испортила всем праздник. Каждый год одно и тоже!
Щёки и уши Василисы полыхали от жгучего, едкого стыда.
Поравнявшись с предпоследним рядом, она прошла мимо маленького рыжего мальчика, который показал ей язык и громко завопил:
– Бабка Ёжка, костяная ножка, подавись картошкой!
– Витёк, веди себя нормально! – строго сказал ему дед.
Василиса, которая уже почти прошла мимо, неожиданно вздрогнула и резко, порывисто обернулась. Её глаза остановились на Фёдоре и от внезапного удивления распахнулись, вспыхнув всей своей васильковой синью.
Зал шумел, улюлюкал, скандировал, а для неё в один миг исчезли все звуки. Да и людей как будто бы не осталось. Был только этот мужик, один единственный на всём белом свете.
– Ваня? – выдохнула она, словно бы не веря самой себе. – Ванюша!
Василиса не могла не узнать его, не смотря на годы разлуки. Сейчас она не видела ни морщин на его лице, ни седины в волосах, ни того, что одет он был странно. Она видела его таким, каким он был в день их последней встречи.
Фёдор недоуменно оглянулся, словно бы за его спиной должен был находиться кто-то ещё. Он так и не понял, к кому обращается эта женщина в костюме Бабы Яги. А та, с полными слёз глазами смотрела на него и шептала:
– Ванечка! Иванушка мой!
Зал притих. Зрители поняли, что представление продолжается.
– Простите. Вы это… мне? – спросил Фёдор.
– Ванюша! Ты… не узнаешь меня?
Василиса сама не могла понять, что происходит. У неё все слова вылетели из головы. Слезы текли и текли из глаз, но она их не замечала.
– А почему артисты на заднем ряду выступают? Шею свернуть можно! – громко возмутилась недовольная мамаша.
Фёдор растерялся. На них все смотрели, и он не знал, как себя вести. Это что, часть новогоднего спектакля? На всякий случай он отрицательно мотнул головой.