Чтение онлайн

Да, мил человек, именно там! А ты что себе думал, в таких местах черти с рогами заправляют? Такие же люди, ничуть не хуже вас, которых сюда по сто человек в день привозят. — Ремнев докурил и выбросил окурок. — Будет время, заходи.

— Спасибо, как-нибудь отважусь. — Морошкин тихо засмеялся, очевидно боясь потревожить швы. — С собой что-нибудь брать?

— Мы к тебе вместе зайдем. Ты, случаем, шаверму не готовишь? — Уздечкин повернулся к стоявшим широкой спиной, оперся руками о древние погнутые перила и начал отжиматься. — Раз, два, три…

— Для тебя, Ерема, я что-нибудь интереснее сварганю. — Ремнев пристально посмотрел на свои валенки, снабженные калошами, словно именно там находился предмет его поиска. — Ладно, ребятки, с вами да еще на нашем крылечке золотом, как говорится, хорошо, а дома все ж таки лучше. Зайду на дорожку в свой холодный цех, жмуриков проверю, не подался ли кто по неосторожности в бега, и — домой, баиньки! Счастливенько вам тут оставаться! Ты-то, Ерема, когда освободишься?

— Я еще не сел, Корней, а ты меня уже на свободу гонишь! — Уздечкин поставил на перила левую стопу и стал сгибать ее накатом своего тела. — Давай, отдыхай, а я смену жду; наши пацаны знаешь как свою работу любят — за пять верст объект обходят, тем более где такие лихие санитары дохлецов сутками кромсают.

— До свидания, Корней Степанович. — Павел слегка кивнул и ссутулил и без того сутулую спину. — В добрый путь!

— Бывай, Павлуха! — Ремнев начал спускаться с крыльца. — Поправляйся поскорее и не попадай сюда до самой смерти!

— Прикольный он мужик, да? Мне у него, главное дело, зенки нравятся: он их всю дорогу так выкатывает, будто сам дьявол на тебя смотрит. Не знаю, специально он так выделывает или у него какие проблемы со зрением. У Корнея вообще вид интересный: с одной стороны, чем-то жутковатый, а с другой — одновременно и жалкий, — даже не знаешь, чего больше, — разговорился Еремей, когда санитар скрылся за углом здания. — Ты тоже в охранной фирме работаешь? В какой, если не секрет?

— Не секрет! «Эгида-плюс» называется, — с готовностью ответил Павел. — Но я в ней недавно. Только что лицензировался. Еще и разрешение на спецсредства не выдали.

— А вы чего, только кабаки охраняете? — Уздечкин поменял ногу и начал накат. — За маму, за папу, за Люсю, за Марфу!

— Да нет, не только. У нас самые разные объекты. И магазины, и офисы. — Морошкин наблюдал за собеседником. — И потом, знаешь, нам-то начальство не всегда говорит, чем оно еще занимается.

— А-а-а… Ну наше, в общем-то, тоже. — Еремей опустил ногу и начал выполнять шпагат, держась руками за перила. — Здесь-то тебе как? Мужики в палате нормальные? Ночью не колобродят?

— Да нет, пока все тихо. Да я ведь и недавно сюда попал. Один у нас лежит парень забавный. Он знаешь как пострадал? — Павел оживился. — Работает шофером. Ну и подвез одного клиента в какой-то «спальный» район. Тот расплатился. Вышел. Водила решил не разворачиваться, а вперед проехать. Пассажир ему говорит: ты там не проедешь, ремонт. А он очень самоуверенный, взял да поехал. Проезжает сколько-то метров, и действительно, рабочие с чем-то на дороге возятся. Он взял да промчался мимо них на большой скорости, ну и обдал всех грязью с головы до ног. Еще малость проехал, а там тупик: все разрыто, на танке не продерешься! Он назад, а машина буксует. Вдруг видит в зеркало, мужики идут, ну эти все, в оранжевых куртках. Короче, они ему арматурой по ребрам пару раз съездили, вот он здесь и оказался.

— А у него чего, ружья с собой не было? — деловито спросил Уздечкин. — На такие варианты нужен и отходняк достойный! Так человека унизить!

— Ну ты даешь! Откуда у него с собой ружье? Он же не на охоту ехал! — Морошкин усмехнулся и тотчас взглянул на свой живот. — Ему, наверное, мысль похулиганить внезапно пришла.

А вот и напрасно: у нас сейчас все как в глухой тайге происходит или как в вестернах, — кто первый успел волыну выдернуть да на курок нажать, тот и победитель. — Еремей вышел на свой максимальный шпагат, когда от паха до земли оставалось еще сантиметров сорок, и, держась за перила, начал двигать тазом вперед и назад. — Терпи, милая, сейчас кончу!

— Да, в этом ты прав, — согласился Павел. — Сейчас, наверное, от людей можно любой выходки ожидать! Как газеты почитаешь да телик посмотришь, думаешь, что любой человек может людоедом оказаться!

— А то нет?! — Уздечкин продолжал упражнение и глубоко дышал. — Случись у тебя в тот кон хоть какой самострел, ты бы здесь, надеюсь, не опухал. Согласен?

— Вполне… Тут такое дело… — Морошкин взглянул на солнце и тотчас сощурил серо-голубые глаза от его весенней яркости. — Я тебе честно скажу: я просто нарушил инструкцию своего старшего объекта. И потом, знаний-то у меня сам понимаешь сколько. Я бы знаешь у кого хотел поучиться?

— Ну? — Голос Еремея стал сдавленным, потому что он уперся ладонями в перила и пытался еще шире раздвинуть ноги. — Давай, милая, раздвигай ножки!

— У Скунса. Есть такой киллер, которого до сих пор никто не может вычислить, — откликнулся Павел. — А он над всеми этими горе-профессионалами просто насмехается! А если обнаглеют, убивает. Он, насколько я слышал, вообще ни с кем не церемонится!

— Да, я о нем вроде тоже что-то такое уже слышал. — Уздечкин начал постепенно сгибать и сдвигать ноги. — В нашей братве кто-то даже галчил, будто это он за два дня сотню бандюков в городе сжевал. Правда, с наших шмаратонов что взять, — они тебе и уши натрут, не покраснеют!

— _ Нет! Про него не врут! — воскликнул Морошкин. — Говорят, он у лучших мастеров всему обучался: и драке, и стрельбе, и гипнозу, и даже магическим ударам на расстоянии. Есть и такие! В общем, таких, как он, специалистов в мире всего несколько человек, и все они на учете: и у наших спецслужб, и у западных. Я иногда думаю: представляешь, едут, скажем, пассажиры где-нибудь в метро, и никто из них даже не подозревает, что в вагоне может находиться человек, обладающий уникальными знаниями в области убийства себе подобных. А если такой спец начнет вдруг применять свои навыки в толпе неподготовленного народа?

— Кому-то будет явно невесело. — Еремей посмотрел на собеседника через плечо вялоголубыми, слегка сощуренными, словно от дыма, глазами. — Ну, ты мне свой телефончик, если сможешь, оставь. Когда у Скунса чему-нибудь научишься, со мной поделишься, ладно?

— Если научусь. — В ответе прозвучала неуверенность. — У тебя сегодня бои?

— Да. В тяже много пар не бывает. Может, мы одни с Тараном и схлестнемся! — Уздечкин выпрямился. — Поеду отсыпаться, чтобы на ринге не задремать. А насчет силачей знаешь что я подумал: другой-то прыщ метр с шапкой, а ворочает такими деньжищами, что ими можно весь земной шар по экватору обклеить! И власть у него над людьми почти неограниченная: хочет — войну начнет, хочет — революцию устроит. Вот это — сила! Если б я так мог, я бы, наверное, и кулаками не махал!

— Так ты поступай учиться, получишь диплом, будешь в солидной фирме работать, — посоветовал Морошкин. — Сейчас классным специалистам по тысяче долларов платят. Жить-то на такие деньги можно?

— Ясный пень, что можно, да только кто вовремя с учебой не подружился, тому уже после двадцати лет трудно к этому привыкнуть. — Еремей усмехнулся. — Хорош базарить! Пойду я. Давай кардан! Болеть за себя не приглашаю! Если не забудешь — поругай меня на ночь глядя, авось выиграю.

— Счастливо тебе! — Павел протянул руку. — Будь осторожен. Говорят, на этих боях не только травмы разные бывают, но и людей убивают.