Год Оборотня, или Жизнь и подвиги дона Текило
Шрифт:
Высокая сухощавая женщина в черном, наглухо застегнутом платье, чье лицо было скрыто плотной черной вуалью, прошлась по двору Серой крепости. Сегодня внутреннее пространство замка-тюрьмы имело вид уютный и очень домашний: разбросанные по каменным плитам соломинки, лошади, доски от сломавшейся виселицы, мельтешащие по своим делам люди, натянутые веревки с мокрым бельем, звери, люди, сложенные навершиями алебарды отдыхающих стражников, кареты отъезжающих, сундуки, снова люди…
На несколько минут «черная дама» остановилась рядом со «статуей» дона Текило. Прошептала по-иберрски что-то о том, что «всё приходится делать самому». Достала из недр платья флакон темного стекла, откупорила желтыми сухими пальцами крышку, осторожно перевернула сосуд на каменную глыбу…
– А я никому не скажу, - громко и довольно пообещала Жанна де Рюм.
Женщина в черном резко обернулась. Поняла, что ее манипуляции с окаменевшим заключенным не прошли незамеченными, и замерла. Демоны ее знают, о чем думала эта неразговорчивая вдова, которая слонялась по Серой крепости почти три недели, но так и не удосужилась завести знакомств или хотя бы объяснить, зачем она приехала на заседание суда? Давать показания? Так ее вроде как только ограбили… Да и вообще, если бы такая фигура мельтешила на балу-маскараде в Анжери, уж другие-то гости ее бы вспомнили, разве нет?
– Я вас сразу узнала, - хихикнула Жанна. – Только не поняла, что это вы.
В черном рукаве вдовьего наряда что-то мелькнуло. Серебристое? Стальное.
– А что вы мне сегодня подарите, чтоб я не рассказывала о вас? Мне ваш гребешок очень понравился. К нему бы еще такие же красивые бусики…
– Я подарю тебе… бусики, - низким хриплым голосом пообещала «вдова». – Подойди поближе, девочка…
Доверчивая Жанна сделала шаг – и притормозила, запутавшись в бельевой веревке. «Вдова» двинулась девушке навстречу – и тоже остановилась. При виде оскаленной пасти верной Коко.
Вовремя подбежавшая орберийская овчарка издала грозный, жуткий рык, вздыбила шерсть на загривке, прижала уши к голове, оскалилась и приготовилась рвать глотку за ненаглядную Жанну.
– Знаешь, - после секундного размышления проговорила «вдова», - у меня с собой нет бусиков. Может быть, ты сама купишь, что тебе по нраву? Держи, - и фигура в черном платье бросила наглой шантажистке тощий кошель. – Только забудь меня, ладно?
– Ладно, - пообещала добродушная Жанна.
И она, что удивительно, сдержала обещание. Забыла буквально через пять минут.
Да и как тут не забыть, когда на твоих собственных глазах… ух ты!!! Мама, папа, смотрите!!!
На вопли Жанны прибежали господа де Рюм, Буше, полдюжины стражников, ответственнейший господин Ломас, кобра, змея-погремушка и горностай-альбинос, - одним словом, достаточно свидетелей, чтобы потом подтвердить и засвидетельствовать: да, они собственными глазами видели, как каменный истукан, в который по неведомым причинам сверхъестественного порядка вдруг превратился заключенный и приговоренный к повешенью дон Текило Альтиста, вдруг раскололся на части и оплавился. Будто его кто-то ударил молнией или воздействовал магическим зельем. Но никакого файербола не было. И зелий никто на него не выливал. Так что все, что с иберрцем произошло – воля Богов.
Каких? ээ…
А сколько у меня попыток, чтоб угадать правильный ответ?
Пока обитатели и посетители Серой крепости думали и гадали, что ж произошло с бедным камнем, «черная дама» уверенным, размашистым шагом дошла до ожидающего ее особу экипажа.
– В Ла-Фризе, - хрипло прозвучал приказ.
Кучер наемной кареты равнодушно кивнул. В Ла-Фризе, так в Ла-Фризе… Нно, поехали! Деньги заплачены, маршрут известный…
Правда, по дороге дама в черном платье куда-то пропала. Вместе со своей вуалью. Странное дело, правда? Вроде бы ее никто не похищал – да кто позарится на такие сухие кости да желтую кожу? А вот взяла, да и исчезла. И остановок в пути почти не делали, только лошадей меняли, спешили, от Филони до Ла-Фризе путь хоть и не долог, но весной ведь главное в дождливую пору не угодить… грязи будет – не выплывешь! И вот будто поколдовал кто: садилась в Серой крепости в карету дама, а в Ла-Фризе из той же кареты вышел мужчина.
Такого же роста. Такой же сухой да изжелта-вредный. Такой же неразговорчивый и хмурый. Странное дело!
Хотя… чего ж тут странного? Деньги заплачены, так что пусть его идет своей дорогой. Куда бы она его не привела…
Королевство Кавладор. Ла-Фризе. Двадцать четвертый день месяца Посоха
Узкая улочка. Серая брусчатка мостовой, темные стены домов, каменные и деревянные заборы, калитки…
Сухопарый мужчина в черном – такие одежды носят средней руки лавочники, аптекари, или даже вообще все унылые люди, независимо от достатка и рода занятий – видимо, хорошо знал обитателей неприметного дома на тихой улочке. Постучав в дверь и не дождавшись ответа, он прошел вдоль забора, завернул в переулок, толкнул дверь калитки… Как обычно, ее даже не трудились запирать. Будто никогда в жизни не боялись грабителей тихие скромные хозяева этого самого обычного дома.
Мужчина прошел в сад. Яблони тянули вверх голые коричневые ветви, c розовых кустов уже сняли зимние «одежки» - укрывавшие их от несильных морозов куски холста и покрывало из сухих листьев. На черной влажной почве виднелись следы метлы садовника, а рядом уже пробовали зеленеть травинки. Наглые, самоуверенные травинки…
– Сеньор Леокадий? Это вы! Как я рад вас видеть!
Мужчина обернулся. У дома – на пороге выхода из кухни – стоял дон Текило. Пятнадцатилетний, но по всем прочим статьям настоящий: такой же крепкий, черноволосый, с живым карим взглядом, румянцем во всю щеку, кожаная безрукавка, белая рубаха, штаны заправлены в высокие, до колена, сапоги, в руках меч…
Сеньор Леокадий улыбнулся правым глазом.
– Это ты, Альваро… А где твоя матушка?
Сын хозяйки дома предложил гостю войти, проводил в гостиную, извинился за отсутствие прислуги – садовник и кухарка отправились на свадьбу горничной; предложил сам принести вина. Леокадий отказался. Ему доставляло удовольствие просто находится в доме, где жила донна Катарина, в ее гостиной, где она проводит тихие вечера… Очаровательная просторная комната; камин, светлые стены, добротная темная мебель, кружевные легкие занавески – как это принято на юге Иберры. На стене – среднего размера картина достаточно оригинального содержания: рыжий кот с порванным ухом прячется в зеленой траве. Леокадий усмехнулся этому приятному наивному свидетельству преданности хозяйки своего питомцу; лично он против кошек ничего не имел, просто этот рыжий подлец однажды выскочил на него из зарослей… Пришлось сказать Катарине, что кот попал под колеса повозки.
– Матушка ушла в церковь, - ответил подросток. Он положил на подоконник меч, с которым, видимо, тренировался до прихода гостя, – Но вы можете рассказать всё мне. Как вы съездили? Вам удалось увидеть отца? Поговорить с ним? Что там случилось? его снова посадили в тюрьму?
И такой же любопытный, как дон Текило. Бойкий, разговорчивый…
– Нет, мой мальчик, - покачал головой сеньор Леокадий. – У меня печальные новости. Твоего отца приговорили к повешенью и казнили десять дней назад…
Мальчишка мгновенно отвернулся. К лицу прилила кровь, он закусил губу, задышал глубоко – и явно надеялся, что Леокадий не заметит выступивших на глаза слез.
– Я должен был поехать с вами! – наконец, произнес Альваро. – Я бы… Я должен был… а тут… но как же… должен…
И хвастовство, как у папеньки.
– И что бы ты сделал, Альваро? – с глубокой печалью и сочувствием произнес старый друг семьи. – Разрушил Серую крепость? Провел подкоп под ее неприступные стены? Подкупил тюремщика? Похитил палача? Украл бы заключенного?