Чтение онлайн

Передовому отряду полка во главе с батальонным комиссаром Зыковым удалось скрытно выдвинуться к перекрестку, а со стороны шоссе — к Яночкиной горе. Но стоило только подойти сюда основным силам, как в низкое, моросящее дождем небо взвились десятки немецких осветительных ракет. Скрещиваясь, рассыпая пули веером, засверкали навстречу наступающим трассирующие пулеметные очереди. По заранее пристрелянным площадям и целям ударили вражеские минометы. Артиллерия противника поставила на шоссе и на всех проселочных дорогах неподвижный заградительный огонь. Все было естественно и объяснимо: враг не был ни наивным, ни беспечным — он, как показали первые минуты этого ночного боя, предусмотрел возможность деблокирующего удара со стороны командования Сотой и заблаговременно устранил все слабости в своих позициях, плотно прикрыл все вероятные пути наступления русских на помощь своим окруженным подразделениям.

Атака, предпринятая батальонами Петра Григорьева и Федора Коврижко, успеха не принесла. Роты двигались, не имея четких ориентиров. Артиллеристы Сотой определяли цели уже в ходе боя, и их огонь по огневым средствам противника, несмотря на большой расход снарядов, был малоэффективен. Батальоны, попавшие под сильный артиллерийско-минометный обстрел на голом месте, поминутно освещаемом ракетами, вынуждены были залечь. Попытка двух рот пробиться через лесок левее тоже не принесла успеха. Огневые позиции 34-го артполка, как и стрелковые батальоны, оказавшиеся на открытом месте, были жестоко обстреляны фашистской артиллерией…

— Прекратите атаки, Михаил Викторович, — не глядя на командира 85-го стрелкового полка, сказал командир дивизии. — Они ничего не дадут, могут лишь привести к гибели полка. Наши намерения были благородными, но надо признать: противник здесь сильней, и мы ничего не сможем изменить. Отведите батальоны на исходный и закрепляйтесь. С утра, я чувствую, немцы начнут снова.

Противника, по всему, испугала внезапная ночная атака одного из полков Сотой. Опасаясь новых ударов, он до самого рассвета продолжал выбрасывать в дождливое низкое небо осветительные ракеты. Из его тылов всю ночь слышался шум маневрирующих танков — видимо, они патрулировали рокадную дорогу и находились в готовности сразу двинуться туда, где русские предпримут новую попытку прорваться к своим.

Подполковник Якимович, вернувшийся из батальона Федора Коврижко, уже отошедшего на старый рубеж обороны, прежде чем пристроиться вздремнуть где-то часок (его походная койка была занята оставшимся в полку командиром дивизии), долго стоял около землянки КП, прислушиваясь к сырой прохладной ночи. Там, где еще час-полтора назад была слышна перестрелка, теперь стояла тяжелая тишина. Неужели остатки 331-го решили пробиваться к своим другим маршрутом? Или… или там уже некому пробиваться?

Подсветив карманным электрическим фонариком, командир полка взглянул на часы. Было начало четвертого. «Уже двадцать восьмое…»

Этой летней ночью, обходя оборонительные позиции Сотой и ее соседа справа — 603-го стрелкового полка 161-й стрелковой дивизии, крупные силы немцев прорвались на восток севернее Логойска. Левый сосед дивизии был смят в районе Семкова Городка, и танки противника хлынули в тылы дивизии, устремляясь к шоссе Минск — Москва. 44-й стрелковый корпус генерала Юшкевича получил приказ отходить, уничтожая по пути выброшенные противником в районе Минск — Смолевичи парашютные десанты. Тылы дивизии и всего 2-го стрелкового корпуса остались без прикрытия. В перспективе у командования Сотой были только два варианта действий: или отводить части за реку Волма — пока еще существовала такая возможность, или, продолжая удерживать занятые позиции, оказаться в «мешке» и драться в окружении. Но приказ был один. Пока только один — драться насмерть.

Начинало светать, но еще падали, угасая на лету, немецкие осветительные ракеты. Где-то далеко за позициями противника слышался иногда шум танковых двигателей. Перед окопами 85-го стрелкового полка дымилась уставшая, истерзанная земля. Подожженные во вчерашнем бою вражеские танки и вездеходы почти все догорели; лишь недалеко от развилки старого Логойского тракта, у поворота на Усборье, нехотя чадил один бронетранспортер.

Только что сменились очередные наблюдатели и дежурные пулеметчики, выставленные командирами рот по всему переднему краю полка, еще тяжелым фронтовым сном спали на дне траншей и окопов сваленные усталостью бойцы, когда в стороне Острошицкого Городка послышался лязг танковых гусениц, а на позициях стрелковых батальонов разорвались первые снаряды.

Разбуженный дежурным по штабу подполковник Якимович понял все сам, еще не выслушав его доклада. «Этого надо было ожидать», — с горечью подумал он, спешно перепоясываясь ремнем с портупеей и кобурой ТТ.

— Уточните обстановку, — приказал он. — Я буду у командира дивизии.

Генерал Руссиянов, ночевавший в землянке командира полка, тоже проснулся, и, когда подполковник Якимович прибежал сюда, он уже ждал его, прислушиваясь к звукам, доносившимся с передовой, и поглядывая на часы.

— Товарищ генерал!..

— Догадываюсь, Михаил Викторович, — хмуро кивнул командир дивизии, — догадываюсь, что произошло. Понял сразу, как только начался артобстрел… — В синем свете рассветных сумерек лицо его казалось сильно осунувшимся, бледно-серым. — Идемте на ваш НП.

Если судить по докладам комбатов и по тому, что было видно с наблюдательного пункта командира полка, танки противника вышли в междулесье и кое-где к подножиям высот южнее и западнее Острошицкого Городка. Одновременно с их появлением по позициям стрелковых батальонов ударила немецкая артиллерия и батареи шестиствольных минометов. Надеясь на свое превосходство в танках и пехоте, на мощную поддержку авиации, немцы не утруждали себя новыми тактическими решениями вставшей перед ними задачи. Их замысел был предельно ясен в своей прямолинейности: ударить вдоль Логойского тракта в направлении совхоза «Первое мая» и далее — на Минск, отрезать полки дивизии от их тылов и замкнуть в кольцо. Реальная угроза именно такого течения дальнейших событий была почти стопроцентной: левый сосед 355-го стрелкового полка — 30-й полк 64-й стрелковой дивизии, командир Сотой уже знал это — еще вечером был смят многократно превосходящими силами противника. Полк, понесший огромные потери, не имел приказа оставить свои позиции, и немецкие танки прорвались по телам его павших, стоявших до конца бойцов, захватили деревню Зацень и теперь угрожали через Готище прорваться в направлении Уручья. Если это случится, дивизия окажется в «мешке», отрезанная от тылов и самое главное — от складов боепитания.

— Останьковича! — приказал генерал Руссиянов командиру полка. — Немедленно разыщите Останьковича!

Командира 34-го артиллерийского полка нашли на его наблюдательном пункте.

— Приказываю вам, майор, — не повышая голоса, как говорил он всегда, в любой обстановке, сказал в трубку командир дивизии, — вывести все исправные орудия на прямую наводку. Огонь сосредоточить по танкам, в первую очередь — по танкам! Нам важно не дать прорваться танкам! Вы поняли?

— Я вас понял. Мы сделаем все возможное.

Поочередно сменив огневые позиции и выйдя почти в боевые порядки стрелковых батальонов, батареи двух дивизионов 34-го артполка встретили немецкие танки точным огнем прямой наводкой. Многие расчеты понесли серьезные потери, у некоторых орудий оставалось по одному-два человека, но они продолжали вести огонь. Из полковых тылов были доставлены (из старых запасов) бутылки с бензином, и когда немецким танкам удавалось прорываться к окопам стрелков или обходить их, в них летели «стеклянные гранаты». «Бутылочники» дрались с врагом так же стойко и умело, как и в первый день боя — двадцать шестого июня. Передвигаясь по траншее вдоль позиции своей, пятой, роты, три вражеских танка поджег в этом бою коммунист лейтенант Иона Приходько. Два запылали от метких бросков командира пулеметной роты, тоже коммуниста Петра Насада. Еще один танк поджег находившийся в третьем батальоне замполит полка батальонный комиссар Зыков. Секретарь комсомольского бюро полка Шнейдерман, день назад поджегший «свой» первый танк, на этот раз, находясь тоже в батальоне капитана Коврижко, поджег еще одну немецкую бронированную машину… Фашистские автоматчики, атаковавшие на бронетранспортерах первый батальон полка на подступах к Яночкиной горе, были встречены залповым огнем стрелков. Несколько бронетранспортеров подбили артиллеристы, несколько подожгли «бутылочники». Но обстановка для левого фланга полка — именно здесь были позиции первого батальона — по-прежнему оставалась угрожающей, потому что здесь было ближе всего к шоссе на Минск. Атака врага накатывалась на атаку, и когда стало ясно, что немцы вот-вот ворвутся в окопы стрелковых рот, капитан Александр Максимов принял решение поднимать батальон в контратаку.

Бойцы привыкли видеть его в мирные дни на белом коне, по-чапаевски лихим, отчаянно бесшабашным, неунывающим весельчаком. Сейчас комбат был в каске, в выгоревшей пропотевшей гимнастерке, в испачканных глиной сапогах — в окопах кое-где еще стояла вода от прошедшего ночью дождя. Он первым выбрался из траншеи, взмахнув пистолетом, призывно обернулся к своим бойцам:

— За Родину! Вперед!..

Его слова повторили командиры рот, политруки, парторги — и уже минуту спустя весь батальон, все оставшиеся в живых его бойцы и командиры бросились в рукопашную схватку с подошедшими к их позициям фашистскими автоматчиками.