Чтение онлайн

— Товарищ полковник, к вам… это… посетитель.

— Посетитель? — вскинул голову Шварев. — Кто такой?

— Герой Советского Союза, Фамилии не назвал, но говорит, что вы его знаете лично, поэтому хочет сделать… это… сюрприз, Пропустить?

— Ладно, пропусти.

Командир полка был озадачен не менее адъютанта, и когда пропущенный к нему человек остановился у брезентового полога, заменявшего дверь, и вытянулся в струнку, Шварев действительно узнал его, хотя и не сразу. Спросил для верности:

— Неужели Хмаладзе?

— Он самый, товарищ полковник!

— Ну проходи, садись… Какими судьбами?

После боев на Карельском перешейке замполитрука Илья Григорьевич Хмаладзе, удостоенный звания Героя Советского Союза, тяжело раненный при штурме дота на линии Маннергейма, долго лечился в госпитале, а поправившись, вернулся к себе на родину — в Грузию, стал работать в колхозе…

— А когда немцы напали, разве я мог, товарищ полковник, оставаться дома? Надел старую военную форму, в которой домой пришел, орден и Золотую Звезду и поехал искать свою родную дивизию, свою Сотую, Она мне — как вторая мать, честно говорю!.. Я знал, что дивизия в Минске, но вот пока добирался, пока нашел, пока некоторым бюрократом доказывал, кто я такой и чего хочу, — много времени прошло… Поэтому прошу: извините за опоздание. И дайте оружие.

— Дам, Илья Григорьевич, дам! Но как здоровье-то?

— Фашистов бить — хватит! А больше зачем сейчас здоровье?

— Фашистов бить — сейчас главное, — согласился Шварев. — Да вот еще не всегда у нас получается.

Хмаладзе попытался заглянуть ему в глаза!

— Тяжело? Обстановка тяжелая, да?

— Скоро сам увидишь. — Командир полка помолчал, словно что-то прикидывал в уме, потом сказал — решительно и твердо: — Даю тебе третий батальон.

— Целый батальон?

— Да. С командирами у нас туго, Илья… Так что отказа я не приму. Сегодня же примешь батальон. С командиром дивизии я согласую.

— У нас все еще Ермаков?

— Нет — Руссиянов. Генерал-майор Руссиянов Иван Никитич. Крут, требователен, любит порядок. Но дело знает и себя не жалеет. И героев очень уважает… Сейчас я прикажу тебя обмундировать, накормить, поставить на все виды довольствия, а через час поедем в; третий — я представлю тебя командирам и личному составу.

И еще день, и другой, и третий все три стрелковых полка Сотой, составлявшие авангард северной группировки, продолжали при сильной поддержке своей и приданной артиллерии расшатывать вражескую оборону на рубеже Ушакове — Картино — Макаринки — Быково — Митино. Бои с переменным успехом шли за каждую деревушку, в деревне — за каждый дом. Чем активнее действовали наши наступающие части, тем яростнее и фанатичнее становилось вражеское сопротивление. За сутки иногда не удавалось продвинуться и на километр.

15 августа на рассвете 355-й полк подошел вплотную к Макаринкам, сумел выбить немцев из полыхающей деревни. Полковник Шварев, правомерно считавший это значительным успехом своего полка, решил сам пройти в подразделения, укреплявшиеся в Макаринках, чтобы лично дать указания по устройству оборонительных позиций (потом они должны были стать исходными для нового броска на юг), — было бы жаль вновь потерять этот тактически очень выгодный рубеж.

Дело шло к полудню, над передовой стоял недвижный раскаленный зной. И когда до Макаринок, до закреплявшегося там батальона осталось каких-нибудь пятьсот метров, противник начал артиллерийский обстрел ближних тылов полка. Мины стали рваться и на поляне, через которую тянулась дорога в Макаринки.

— Товарищ полковник, сюда! — крикнул Швареву адъютант, пытаясь увести его в сторону, в небольшую ямку меж двух берез.

Мина, показалось командиру полка, беззвучно полыхнула в это мгновение совсем рядом. Потом громыхнуло — и тьма.

Когда он очнулся, увидел себя лежащим на носилках. Рядом — командир дивизии, начсандив, какие-то бойцы. В обеих ногах — обжигающая острая боль, по всему телу — свинцово-недвижная усталость. Медленно повернул голову, перехватил взгляд полковника медслужбы, пересохшим голосом спросил:

— Отвоевался? Конец?

— Николай Александрович, — сказал командир дивизии с укором, и Шварев, кажется, впервые заметил, что тот может улыбаться. — Николай Александрович! Мы с тобой еще в Берлине побываем {27} .

— Я серьезно: отвоевался?

Генерал Руссиянов повернулся к начсандиву:

— Скажите ему правду.

— Правда такова, товарищ полковник, — открыто глядя в глаза Швареву, сказал тот. — Сильная контузия, осколочные ранения обеих нижних конечностей, значительная потеря крови. А насчет отвоевался — ни в коем случае! Мы вас поставим на ноги — и в прямом и в переносном смысле.

— Спасибо… Иван Никитич, вместо меня пусть пока Гутник.

— Да-да, Николай Александрович, за полк не беспокойтесь. Старший батальонный комиссар Гутник уже принял командование… И, к сожалению, не смог приехать проводить вас.

Через двое суток, поднимая в контратаку один из батальонов своего 331-го стрелкового полка, погиб его командир майор И. Солошенко. А еще спустя сутки без командира остался 85-й стрелковый полк: вражеская пулеметная очередь насмерть сразила майора В. Карташова. Пал в бою командир разведбата майор С. Бартош, были тяжело ранены командиры батальонов В. Бабий и Ф. Безуглов, выбыли из строя многие командиры рот и взводов, политработники полкового, батальонного, ротного звена… А существенного успеха наступающие части пока не добились.

По дороге в Волочек, в штаб 24-й армии, командующий Резервным фронтом генерал Жуков еще раз обдумал сложившуюся ситуацию. Положение дел в районе Ельнинского выступа его не удовлетворяло: многодневные бои к серьезному, ощутимому успеху не привели. Некоторые части и соединения армии, особенно — 100-я стрелковая дивизия (на северном участке) действовали в этих боях попросту героически, по всей дуге у противника отбита некоторая часть территории, его личному составу, оборонительным сооружениям и боевой технике нанесен значительный урон. По данным разведуправления штаба фронта, немцы были вынуждены снять с плацдарма две танковые дивизии, моторизованную дивизию и бригаду, совсем недавно введенные в бой, но уже сильно потрепанные, и заменить их пехотными частями… Однако главная задача — ликвидация выступа, кинжалом нацеленного во фланг Резервного фронта и в конечном итоге — на Москву, не была решена. А решить ее нужно было во что бы то ни стало — и для того, чтобы лишить врага тактически важного плацдарма, и для того, чтобы помешать его намерениям ударить во фланг Юго-Западному фронту и окружить наши войска в районе Киева. Тем более что по некоторым признакам основные силы 2-й танковой группы Гудериана, получив подкрепление, уже повернули на юго-восток.

Но бои под Ельней имели не только материально выраженную сторону. Они многому научили наших командиров — от фронтового до взводного звена, помогли точнее уяснить принципы построения обороны противника, его методы ведения оборонительного боя. Если немцы недостаточно развивали свою оборону в глубину, то на первой линии, на переднем крае она была у них весьма мощной и хорошо продуманной, строилась по принципу системы опорных пунктов. Каждый из таких пунктов имел очень широкий сектор обстрела и в любой момент мог перейти к круговой обороне, приобретая большую самостоятельность. Взаимная огневая связь и огневая поддержка усиливали каждый такой опорный пункт, а потеря одного из них (или даже нескольких) немедленно восполнялась огневыми средствами соседних. В борьбе с такой обороной главенствующую роль приобретала артиллерия, ее взаимодействие со стрелковыми подразделениями. К командующему артиллерией фронта генералу Говорову Жуков претензий не имел — это был подлинный знаток своего дела и умелый организатор, но вот в некоторых частях не всегда точно и не всегда умело претворяли в дело его идеи и указания. Обязательно надо попросить его ужесточить контроль за более разумным использованием всей мощи «бога войны», а разведчикам, командирам частей и соединений приказать досконально изучить силы и оборонительную систему противника, его огневые средства и характер инженерных сооружений на вражеских опорных пунктах. Только при полном взаимопонимании и взаимодействии артиллерии и пехоты, при точном знании целей и объектов атаки возможен решающий успех.

А что касается слабостей противника, то в этом отношении и хваленый немецкий солдат не без изъяна: он боится ночного боя, старается избегать рукопашной, встречая атакующих, палит из автомата по большей части куда попало — от такого огня шуму много, а толку мало. Нечто вроде психической атаки. Только ведь русского солдата этим не возьмешь — как показывают факты, он давно раскусил, в чем тут дело.

В принципе, не все было плохо. Но все равно — командующий фронтом был недоволен. Это была его первая самостоятельная операция в войне с фашистами, и в личном плане на карту был поставлен его престиж, его оперативная идея, в целесообразность осуществления которой он горячо верил и которую он с таким жаром отстаивал.