Чтение онлайн

— И вот мы встретились, правда?

— Да, — сказал я, потому что это ведь так и было, но Аня поняла это мое «да» как-то, видно, по-своему и обняла меня за шею. Руки у нее были горячие, я слышал ее частое дыхание. Может быть, она ждала, что я тоже скажу, что любил ее с восьмого класса и верил, что мы встретимся. Но тут мне послышались шаги, и я сказал — Кто-то идет, — и Аня отпрянула от меня, точно испугалась, что нас могут увидеть.

Но никто не шел, шаги мне просто почудились.

На другой день я уехал.

Сколько же лет прошло с той поры? Лет восемь, девять? Впрочем, это не имеет никакого значения, и даже если за эти годы с Аней произошли перемены, подобные тем, какие произошли в свое время с Татьяной Лариной, и я увижу сейчас некую великолепную даму, то не уверен, что во мне проснутся какие-то чувства: «Все решено: я в вашей воле и предаюсь моей судьбе…» Смешно все это и воображать.

Когда я, бывает, приверну к родителям, то мать обязательно начнет разговор о женитьбе. О чем бы ни шла речь, она все к этому сведет: к женитьбе, внуку, которого она бы вырастила, пока есть здоровье и прочее. Отец помалкивает при этом. С ним за последние годы вообще не сказали, может быть, и десяти дельных слов, потому что говорить совершенно не о чем: он делает свое дело, я — свое, интересы наши не пересекаются. Мне кажется, будь он шофером, как Павел Семенович, или пусть даже золотарем, я бы любил его, любил так, как только может любить сын своего отца. Но в наши отношения неизбежно примешиваются посторонние мотивы, и я ничего не могу поделать с собой. Правда, единственное, о чем мы можем поговорить, это будущая Чебоксарская ГЭС и те перемены, какие произойдут с Волгой. Отец стал на склоне лет заядлым рыбаком и смотрит на эти перемены с точки зрения ихтиолога. Я же считаю, что сооружения подобного рода на таких реках, как Волга, дело вынужденное и радоваться тут особенно нечему. Что касается электроэнергии, то скоро человечество научится получать ее без этих громоздких и примитивных сооружений. Но хотя мы и сходимся с отцом во взглядах на эту проблему, много тут не потолкуешь, поэтому в основном мы помалкиваем. И, глядя на отца-инвалида, я думаю: неужели и я доживу до его лет и буду дряхлым стариком?

3

Уже вечерело, розовый блеск на морозных узорах окна погас окончательно, в комнату полились синие сумерки. К Пироговым в гости я намеревался пойти попозже, чтобы не было повода сидеть у них целый вечер (семья, дети, домашние заботы, так что гости ни к чему в воскресный вечер). Но что же делать? Никакого чтения с собой я не захватил, по радио стали передавать какой-то производственный спектакль, и я выключил динамик. Оставалось одно — поваляться в кровати. Но тут пришел другой квартирант, да не один, с товарищем, они по-хозяйски расположились за столом, зазвякали стаканами, захрустели бумажными свертками и так на меня косо посматривали, словно я собирался отнять у них и вино, и закуску. Делать было нечего, я оделся и отправился к Пироговым.

Последние года три мы общались с Вячеславом только по телефону, из этих телефонных разговоров я знал, что они переехали в новый дом. А Вырасары не такой уж большой город, чтобы в нем можно было заблудиться. Я без труда разыскал новую обитель своего друга. Правда, мне сначала показалось, что попал на кухню чебоксарской столовой: такими густыми запахами жаренья-варенья пропитался подъезд нового дома от первого до пятого этажа. Я плохо разбираюсь в кулинарии, но с полной ответственностью могу заявить, что в доме моего друга все жители питаются превосходно, ведь запах жареного или тушеного мяса не спутаешь с запахом овсяной каши. Так что пока я поднимался на пятый этаж, меня уже мутило, точно я объелся. На площадке пятого этажа резко и сильно пахло пловом. Я вспомнил, что Наташа и тогда прекрасно варила-жарила. Но отступать было поздно, и я нажал кнопку звонка. Открыла Наташа — раздобревшая, плечистая, с большим животом, словно у беременной. Ту славную девушку, тонкую и легкую, какой она была тем давним летом, было уже не разглядеть в этой фигуре, в этом лице. Только, пожалуй, голосок звенел по-прежнему:

— Ой-е, кто приехал! Слава, Слава, какой гость-то к нам!..

Показался и сам хозяин с опухшим, помятым от лежания розовощеким лицом. Мы обнялись, и я почувствовал, какой упитанный у меня друг. Выскочил из своей комнаты с игрушечным автоматом в руках и четырехлетний Андрейка, очень похожий на мать живым, веселым личиком и круглыми черными глазками. Он тоже был толстый, розовощекий, и я едва поднял его на руки — такой он был тяжелый. Потом я протянул ему шоколадку, которую купил по дороге, но Андрейка капризно сморщился и затрещал в меня своим автоматом, и лампочка на конце ствола замигала.

— Как страшно! — сказал я и поднял руки.

Потом ужинали — ели жирный плов. Хотелось выпить водки, но никто мне ее не предлагал, и мне стало отчего-то досадно, когда Вячеслав заговорил о своем заводе, о том, какую он провел реорганизацию в деле сбыта; я отвечал ему довольно недружелюбно и не поддержал этой реорганизации. Завод, где он работает главным инженером, называется «Электроприбор», выпускают они всякую электрическую всячину, в том числе и утюги, и потому я сказал:

— Не сбыт надо усовершенствовать, а качество, тогда ваши утюги будут по почте выписывать, и никакой проблемы не будет.

— Качество не от нас зависит, — сказал мой друг и строго на меня посмотрел. — Если тебе вместо трансформаторного железа пришлют чугун, какое тут может быть качество…

Кажется, Наташа первая почувствовала, что разговоры в таком духе ни к чему хорошему не приведут, и со своим простодушным смехом вразумила меня:

— Знаешь, у нас со Славой уговор: дома обо всех этих глупостях не говорить, для этого есть конторы, кабинеты и всякие совещания, — вот там сколько угодно!

— Наташа! — сконфуженно заметил Вячеслав.

— А что, я не права? Ну скажи, не права? Ха-ха-ха!..

— В самом деле, — сказал я, — для той же работы нашей будет больше толку, если мы не будем говорить о ней все.

— Вот золотые слова, ха-ха-ха! — Наташа с веселым лукавством посмотрела мне прямо в глаза. — Ну-ка, признайся, когда на твоей свадьбе гулять будем?

— После посевной, как говаривал один мой знакомый.

Наташа попыталась продолжать этот разговор, вспомнила даже Аню, которая, как оказывается, до сих пор живет одна, но я только усмехался, не поддерживал этой темы, так что она скоро и иссякла. Но, признаться, слова об Ане, о том, что она отвергла все предложения самых завидных кавалеров и до сих пор живет одна, почему-то задели меня.

Потом пили чай, вспоминали других наших общих знакомых, кто куда уехал, где работает и т. д. Часов в десять я стал прощаться — самая пора возвращаться в гостиницу. Но Наташа с Вячеславом самым искренним образом запротестовали:

— Да что ты, какая гостиница, ночуй у нас, вот в этой комнате или здесь, где хочешь! — И пошли показывать все свои три комнаты, все мягкие диваны, ковры и шкафы.

Стоило большого труда не обидеть их своим отказом: ведь мы еще увидимся завтра, и если я получу свои моторы, то я и вся наша «Сельхозтехника»…

Вячеслав даже надулся при словах о моторах: как я могу сомневаться!.. Моторы уже давно ждут, я могу их получить на складе в любую минуту, надо только сослаться на него, на Пирогова… И я откланялся. Я даже поцеловал ручку у Наташи.

Пухлая белая ручка пахла пловом.

Новые дома, каких при мне еще не было, подступают к деревянному одноэтажному центру Вырасар с востока и запада, но это наступление медленное, так что любителям индивидуальных изб с садиками, палисадниками можно жить спокойно. В одном из таких домов и жила Аня, и найти этот дом мне было не трудно. Однако я не торопился. Да и приятно было пройти по морозному воздуху, поглядеть на ясную луну, на лучистые звезды… Звонко скрипел снег, я чувствовал, как жирный запах плова выветривается из моего полушубка, из шапки…

Минут пять стоял и смотрел на окна дома, где жила Аня. В окнах горел свет, иногда тень обозначалась на шторах, а потом опять было спокойно, будто в доме и не было никого.

Я открываю заскрипевшую калитку, иду по узкой, расчищенной от снега дорожке. И даже та скамеечка, на которой мы, бывало, сиживали, расчищена от снега.

Со странно застучавшим сердцем я нажимаю кнопку звонка.

Тотчас, словно в доме ждали этого звонка, зажглась в сенях лампочка, заскрипела на морозе дверь.