Чтение онлайн

день утром, вкупе еще с несколькими лицами, арестованными, я шество-

вал под конвоем добровольцев по улицам Екатеринбурга в „центральную

тюрьму“.

По дороге в тюрьму.

Нашей небольшой группе пришлось проследовать через весь город.

Одна за другой мелькали знакомые улицы.

Обыватели останавливались и рассматривали нас. У большинства

на лицах было простое любопытство, у некоторых, что попарадней одеты,

нескрываемое торжество.

Вот и бывш. Покровский проспект, ведущий к тюрьме. Квартира

В тюремной больнице.

Громадным преимуществом после арестного дома было то, что в

больнице каждому предоставлялась койка и столик- Но, скажу в скобках,

этим все преимущества в колчаковском застенке и исчерпывались—все

остальное, начиная с ужасного питания и кончая обращением с

заключенными тюремных чинов, было безобразным.

Население палаты, в которую

япопал, было

напервое

_

время незначительным и состояло

всего из

3-х лиц, но

и

состав этих трех был очень пестрым: фельдшер, обвинявшийся в хищении

лекарств на 30 тыс. рублей, агент уголовного розыска, и давнишний

обитатель тюрьмы—юный любитель чужой собственности.

'

Скоро палата начала пополняться новыми арестованными

больными; в большинстве случаев это были случайно или по личным

доносам захваченные люди, нередко ую- ловный элемент (например,

проворовавшийся начальник станции П., сам с циничной откровенностью

Заменял врача и вершил все дела больницы казенный фельдшер

„Куяьмич', злостный спекулянт, вор и заведомый контр-революционер, по

милости которого многие угодили из тюрьмы № 1 под расстрел.

Нельзя не упомянуть о способе лечения, практиковавшемся

фельдшером: заходил он в палату на минуту, в шапке, пальто и галошах, с

небольшим ящичком под мышкой. В этом ящичке и заключалась вся

медицина—порошк i дв,ух сортов—«покрепче“ и „послабее". Эти

универсальные порошки и раздавались больным. В результате последние

в бслынинстве случаев отправлялись в парашку.

Просьбы об улучшении пищи, о выдаче тяжело больным молока, о

„настоящих лекарствах“, упирались в каменную стену равнодушия

жирного и наглого негодяя. Вся его фигура красноречиво говорила:

наплевать, хоть все вы тут передохните.

С удовлетворением добавлю, что через год, вскоре после прихода

красных, фельдшер-черносотенник был отдан под суд и расстрелян.

Питание в тюремной больнице было немногим лучше, чем в

Спасались от голодной смерти только передачами с‘ео/гного с воли,:

конечно, только те, у кого за стенами тюрьмы остались близкие или родные.

Но и с передачами колчаковские тюремщики ухитрялись устраивать

подлости: некоторые надзиратели, приносившие корзинки и узелки с

продуктами, по дороге часть (лучшее притом) габирали себе и до

заключенного доходила порой лишь половина принесенного. Конечно,

сравнивали записку подающего с содержимым корзины, уличали, ругались,

но все было бесполезно.

Присмотревшись первые дни к режиму тюремной больницы, я

убедился в том. что „обслуживающие“ нас в больнице над:шратели-волки—

наследие царизма-старалшъ чем можно, отравить существование

„политических“. Попадались „доброжелательные“ из молодых, готовые даже

связать нас с волей (передать записку), но это в виде исключения.

—

Первое время караул во дворе тюрьмы был .вверен“ безусым

гимназистам и реалистам, но ряд „ происшествий * заставил администрацию

снять подающих надежды буржуазных сынков с ответственных постов.

Раз вечером мы услышали гром выстрелов и зате№ чей-то отчаянный

крик.

Желающий отличиться мальчишка-охранник заметил, что один из

заключенных разговаривает через окно с женской тюрьмой, и без всякого

предупреждения прицелился, выстрелил и убил наповал.

На крики возмущения бывалые ответили репликами:

—Что-ж, похвалят еще за усердие. 25 рублей получит, как

полагается.

'

— А к суду не привлекут? Ведь без предупреждения стрелял?

— К суду? С какой стати. Знаешь, ворон ворону глаза ие выклюет.

Конечно, так и было. Дело замяли, но учащихся- часовых увели —

вероятно нашли, что они . черезчур усердствуют.

Но когда-то еще эта »воля“. До сих пор никаких сообщений. „Сиди и