Чтение онлайн

— Тогда, — сказал Куприн, — оформляйте нужные документы, а мы, Машенька, едем завтракать! На острова или в Милютинские лавки?

— Милютинские лавки ближе, Саша.

Второго ноября 1911 года в Гатчину к Куприну приехал Леонид Андреев, чтобы вместе с Александром Ивановичем отправиться в Петербург на вечер к Ходотову.

Леонид Николаевич в определенном состоянии любил выворачивать свою душу наизнанку и требовал этого от своего собеседника. Александр Иванович такого рода откровенностей терпеть не мог, особенно если они касались наших с ним отношений, нашего разрыва.

В вагоне (Гатчина — Петербург) Куприн и Андреев вышли курить в коридор.

— Александр Иванович, скажи, почему же вы разошлись с Мусей? — спросил доверчиво Андреев Куприна. — Я не могу этого понять…

— Ты не понимаешь!.. — И Александр Иванович схватил Андреева за воротник и потащил в тамбур.

Возня в коридоре, а затем в тамбуре привлекла внимание пассажиров. Их разняли и развели по разным вагонам.

Вечером Александр Иванович все-таки приехал к Ходотову, где столкновение с Андреевым закончилось дракой{142}. Газеты писали: «Повода не было. Избиты, кроме Андреева, Скиталец, Ходотов и другие».

Из Ростова-на-Дону вызвали телеграммой в Петербург Арцыбашева и предложили ему быть председателем суда чести по делу Куприна — Андреева, но суд не состоялся, Александру Ивановичу направили коллективное письмо: {143}

«Милостивый государь! Ваша дикая и совершенно нетерпимая в человеческом обществе выходка в квартире Н. Н. Ходотова в ночь на 3 ноября сего года против Ваших товарищей по литературе заставляет нас, нижеподписавшихся, обратиться к Вам с выражением своего крайнего возмущения; и так как эта выходка, завершая собою целый ряд Ваших недостойных поступков, переполнила чашу терпения нашего, мы доводим до Вашего сведения, что в случае хотя бы малейшей попытки повторения их, мы гласно объявим Вас исключенным из товарищеской среды…»{144}

Вскоре Куприна увезли в имение Ф. Д. Батюшкова — Даниловское.

В 1912 году А. И. Куприн впервые поехал за границу (юг Франции, Италия), где находился более четырех месяцев (апрель — август).

Перед отъездом он подарил нашей дочери, Лидии, двух больших щенков — сенбернаров.

Александр Иванович писал ей:

«Ницца 22. VII. 1912 г.

Лида! Как твое здоровье? Хорошо ли проводишь лето? Как собаки? Живы ли? Не обижает ли их дворник? Если живы — помни: обсыпать их арагацем от блох, почаще чесать, купать еще рано, но можно изредка мыть слабым раствором креолина, к пище прибавлять серного цвета, держать в прохладе, водить гулять побольше, когда не жарко. Как их зовут?

Я теперь за границей, — которая — гадость. Никогда больше не поеду. Дорого, скучно, жарко и все…

Напиши мне по адресу: Nicce, France, Hotel Slave — мне.

Твой всегда — А. Куприн».

Свои впечатления об этой поездке за границу Куприн передал в «Лазурных берегах».

Лето 1913 года мы жили в Нейволе. В начале июня на наш хутор забрел человек неизвестной национальности с дрессированной обезьяной; говорил он на ломаном русском языке.

После представления, во время которого обезьяна показывала разные фокусы, а дети визжали от удовольствия, бродячий иностранец сказал:

— Если вам нравится моя обезьяна, то просите маму, чтобы она ее купила. Я продам.

Это была обезьяна — павиан, самка. Звали ее Марья Ивановна. Мы держали ее в сарае на цепи Женщин она ненавидела, и если ей удавалось сорваться с цепочки, она тотчас бежала разыскивать меня или Лидочку. Мы ее боялись.

Приближалась осень. Как быть с обезьяной? Держать ее в городской квартире совершенно невозможно…

— У папы в Гатчине теплый чердак, — сказала Лида, — и там можно поместить Марью Ивановну. Папа любит зверей, он возьмет обезьяну с удовольствием.

— Поезжай к папе, спроси его и обязательно предупреди, что Марья Ивановна злая и женщин к себе не допускает. Поэтому ни тете Лизе, ни Ксении к ней подходить нельзя: она может броситься на них и укусить…

Лида отправилась в Гатчину. Александр Иванович позвонил мне по телефону, чтобы дворник привез к ним Марью Ивановну.

Первую ночь Куприны решили оставить обезьяну в гостиной. Наутро вся обивка мебели была разодрана в клочки. Узнав об этом, я позвонила Елизавете Морицевне. Оказалось, что Лида ничего не сказала им о коварном характере обезьяны. Я извинилась.

— Не волнуйся, Муся, — сказала мне Лиза, — я очень рада этому случаю. Мебель мы купили старую, ее давно пора было перебить. А теперь обязательно придется купить новую обивку.

Когда Марья Ивановна натворила еще много других бед, Александр Иванович отдал ее клоуну Жакомино.

Жакомино сразу определил, что обезьяна очень талантлива, выдрессировал ее и стал выступать с ней в цирке Чинизелли.

На одном из представлений в ложе бенуара сидела молодая, нарядная дама. По всей вероятности, Жакомино был с ней знаком, потому что во время представления он приблизился к барьеру и раскланялся с ней.

Заметив это, Марья Ивановна как стрела перемахнула через барьер и очутилась в ложе. Она бросилась к женщине и стала рвать с ее головы шляпу.

Вслед за обезьяной устремился Жакомино. К счастью, он схватил обезьяну, прежде чем она успела обезобразить лицо женщины.

После этого случая Жакомино отдал обезьяну в зоопарк. В первую же зиму Марья Ивановна выбежала из крытого помещения, простудилась и умерла от воспаления легких.

Эта история послужила Куприну темой для рассказа «Марья Ивановна», который был напечатан в журнале «Рубикон» в 1914 году.

В 1914 году Куприн отдыхал и лечился в Северной Италии, на курорте Сальцо-Маджиоре, который славился йодистыми источниками.

Здесь Александр Иванович познакомился с известными итальянскими певцами — Карузо, Тита Руффо, Энрико Нанни, Эудженио Джиральдони.

Александр Иванович писал Лидочке:

«Лида! Привет из веселого города Милана. Не пишу много — болен и зол. Напиши мне два слова.

Jtalia, Salso-Maggiore, poste-restante. Salute Giacomino. A. Kuprine».