Годы нашей жизни
Шрифт:
Треть крестьян, не имея ни скота, ни инвентаря, сдает землю внаймы. Кто ее арендует? И надельную, соседскую, и снятую у казны арендует сельская буржуазия. Она обрабатывает ее руками наемных работников — «наймитов» (Владимир Ильич употребляет это украинское слово). Кулаки основывают свое улучшенное хозяйство на разорении низших групп деревни.
Середняк в деревне «выталкивается». Его хозяйство непрочно и шатко. А у всей бедной группы оно в полном упадке. Продажа труда является главной чертой хозяйства этой группы. Несеющие, объясняет Ленин, это полные батраки, а те, кто имеет небольшие посевы, — более наемные рабочие, чем хозяева-земледельцы.
Статья Ленина «Новые хозяйственные движения в крестьянской жизни», написанная по материалам о положении деревни в южных степях Украины, самая ранняя из дошедших до нас работ Владимира Ильича. Она открывает первый том его сочинений. С нее начинается великая сокровищница ленинских работ.
3
Более полувека назад, в ссылке в сибирской деревушке, Ленин завершил свой фундаментальный труд «Развитие капитализма в России».
Ленинский анализ не оставил камня на камне от всех народнических теорий с их отрицанием революционной роли пролетариата и верой в сельскую общину, через которую Россия якобы придет к социализму, минуя капитализм.
Первую половину книги Ленин посвятил исследованию развития капитализма в деревне. В подтверждение «раскрестьянивания», процессов образования антагонистических классов сельской буржуазии и сельского пролетариата, своих выводов о судьбах крестьянства Ленин привлек огромный фактический материал по десяткам губерний России. Изложение его Владимир Ильич начинает с данных по Днепровскому, Бердянскому и Мелитопольскому уездам. «Полное разложение крестьянства, — определил Ленин, — ставится этими данными вне сомнения».
Откроем третий том сочинений Ленина, где напечатан этот труд, и найдем фотокопию таблицы из Статистического сборника Полтавской губернии за 1894 год. На полях рукой Владимира Ильича отмечены в Хорольском уезде 4412 хозяйств без посева, 619 — с посевом менее десятины…
Вот для примера история одного из многих тысяч крестьянских дворов, чьи цифры учтены в этих таблицах.
В 1888 году полтавчанин Степан Бойко владел 3,5 десятины, лошадью и, супрягаясь, кое-как обсевался.
Но беда следовала за бедой, неурожай за неурожаем. 1891 год совсем свалил его с ног: лошадь кормить нечем и самим есть нечего. Половину надела Бойко продал соседу-кулаку. Тот скупал землю, заводил лошадей, плуги. За год по горло влезли в долги. Хлеба едва хватило до декабря, треть урожая отдали за то, что брали у соседа плуг и лошадь.
В 1894 году Бойко отправил сына Петра на заработки — добывать кусок хлеба. Петр ушел с земляками на Елисаветградщину. В Новоукраинке нанялся к кулаку-хуторянину, проработал все лето и осенью принес жалкие гроши. В 1895 году, чтоб отправить его на заработки, пришлось заложить часть надела, а потом и вовсе за бесценок отдать кулаку. Из этих денег отец уплатил за паспорт, дал его Петру вместе с полутора рублями и отправил в путь-дорогу.
В конце апреля 1895 года в старых свитках, с котомками, где было хлеба на неделю, из села на Хорольщине вышли несколько крестьян. Они направились в далекую Таврию.
До Кременчуга шли вдоль Ромненской железной дороги. С шумом, грохотом, в облаке дыма мимо проносились поезда. Путники видели вагоны, на которых написано: «40 человек — 8 лошадей». Но поездка и в таком вагоне им недоступна — нет денег.
В Кременчуге на пристани попытались заработать, чтобы сесть на пароход или деревянный дуб (по Днепру и через пороги, с большим риском, плыли эти душегубки, куда набивалось пятьдесят — восемьдесят человек). Ничего из этого не вышло, и, проводив лодку горестным взором, отправились дальше пешком. Двигались старыми чумацкими шляхами. Чем дальше на юг, тем больше попутчиков. В Михайловке собирались большие партии.
Хлеба Петр Бойко взял на неделю, уже шла третья. Он едва передвигал израненные ноги.
Весенняя степь прекрасна, а в голове только тревожные мысли: каково еще там будет, на этой ярмарке, и наймутся ли, и какие цены? Всю дорогу об этом разговор.
Вот она видна наконец, Каховка. На берегу Днепра народу — не счесть. А паром перевозит из Берислава все новые и новые партии, подплывают переполненные дубы. В Каховке Николаевская ярмарка. На ярмарке не повезло Петру Бойко и его односельчанам. Двинулись дальше. Наконец в Херсоне удача — нанялись в экономию, плата — 25 копеек за день.
После всего пережитого это показалось Петру счастьем. А поздней осенью, за неделю до расчета (Бойко работал барабанщиком на молотилке), несчастный случай — искалечена рука. Эти «случаи» в экономиях были нередки. На десятки верст вокруг нет для батраков ни фельдшера, ни лекарств. Обернув грязной тряпкой руку, в жару лежал Бойко на полу землянки, пока не выгнал управляющий. Когда он добрался до Херсонской земской больницы, было уже поздно. Врач, чтобы спасти человека, отрезал ему руку…
История типичная.
Через несколько лет — уже в двадцатом веке — примерно вот так же ходил в Каховку герой Коцюбинского — Прокоп Кандзюба из «Fata morgana». И вернулся ободранный, без гроша и больной. Разве что руки остались целы.
4
В те самые дни, когда двадцатилетний Петр Бойко инвалидом вышел из больницы и думал, как ему добраться домой, в Херсоне заседал 13-й губернский съезд врачей. На трибуну поднялся высокий, казавшийся значительно старше своих тридцати семи лет, человек в черной тужурке и очках в железной оправе.
Николай Иванович Тезяков был известным в губернии земским санитарным врачом. Крестьянский сын, он болел горем своего народа и всем сердцем хотел служить ему. В уездах Херсонщины он боролся с эпидемиями, с огромной детской смертностью. А в короткие часы отдыха мечтал о деревне, где будут врач, акушер, аптека.
Однако на сей раз он вел речь о другом. Три последних года, 1893–1894—1895-й, Николай Иванович изучал условия жизни и труда той огромной армии сельских пролетариев, которая каждое лето приплывала к херсонским берегам.
С большущими трудностями Тезяков организовал несколько лечебно-продовольственных пунктов на рынках, куда батраки приходили продавать свою рабочую силу. Земский санитарный врач, пользуясь материалами этих пунктов, обрисовал трагедию сотен тысяч таких же батраков, как Петр Бойко. Болезни косили их в пути, на всех шляхах, в вагонах, на палубах и на рыночных площадях. Смерть широко шагала по казармам и землянкам, в экономиях, куда не ступала нога фельдшера и где люди часто жили рядом со скотом.