Годы в броне
Шрифт:
– Это не по-братски!.. - вспылил Слюсаренко.
– Не могу, Захар, отдать последнее горючее. Получится, что и ты не выполнишь задачу, и я не дойду до цели.
– Интересы дела требуют, чтобы ты дал мне хотя бы две цистерны, настаивал Слюсаренко.
В наш разговор включился Дмитриев, но и его доводы не возымели действия. Слюсаренко продолжал упрашивать меня. И закон дружбы в конце концов победил. Я прекрасно понимал настроение боевого друга, его желание участвовать в последних завершающих боях. Я написал начальнику службы ГСМ Милину записку, чтобы отпустил горючее. Захар Карпович ушел довольный, но моя записка так и осталась нереализованной. Офицеры, посланные Слюсаренко на поиски наших цистерн, вернулись ни с чем. Колонна бензовозов проблуждала где-то всю ночь и догнала нас уже у самой Праги.
* * *
Путь наш на Прагу был труден. На узких, извилистых горных дорогах немцы нагромоздили сотни завалов из вековых сосен, перевили деревья колючей проволокой, нашпиговали минами.
В предгорьях Судет обходов не оказалось. Свернув с дороги, можно было завалиться в пропасть, очутиться на непроходимых горных кручах, заросших лесами. Приходилось расчищать завалы, обезвреживать минные поля, сбивать огнем вражеские подразделения, прикрывавшие эти узлы сопротивления.
Саперы в этом марше потрудились на славу, прокладывая нам дорогу. Тяжело поднимались танки на кручи Рудных гор. Натужно работали моторы, перегретые машины делали частые остановки. Танки тянули на буксире артиллерию, за броневиками на прицепе тащились мотоциклы, а по обочинам дорог поднимались на вершины гор усталые автоматчики.
Радиосвязь с корпусом наладилась, и генерал Новиков требовал форсировать наше продвижение. Рыбалко не отставал от комкора, его радиограммы догоняли и подхлестывали нас: "Топчетесь! Быстрее - вперед! Вперед!"
Пражская радиостанция взывала о помощи. Мы понимали нетерпение восставших, сами заражались им. И все же последние километры горного хребта удалось преодолеть с большим трудом. Не выдерживали тормоза, вода в радиаторах кипела, машины порою пятились назад. Мы толкали их плечами, тащили на руках пушки и минометы, механики-водители танков, используя все свое мастерство, делали порой почти невозможное.
И наши старания были вознаграждены: мы успешно преодолели подъем на главный хребет Рудных гор. Перед нами открылись живописные долины и лесистые пригорки чехословацкой земли. Удивительно красивыми казались издали белые домики с красными черепичными крышами.
И тут вдоль колонны сквозь рев моторов, сквозь скрип и лязг гусениц понеслась команда:
– Командира бригады в голову колонны...
Добираясь до батальона Гулеватого, я думал: "Зачем это меня?" Ведь сделано как будто все: только что уточнил задачу авангардному подразделению, проинструктировал его, выслал разведку.
Еще издали заметил на дороге легковые машины, на обочине стоял бронетранспортер с автоматчиками. А когда подъехал вплотную, увидел П. С. Рыбалко в окружении генералов и офицеров штаба армии. Соскочив с машины, я подтянулся и приготовился доложить о трудном ночном броске и о готовности бригады к дальнейшему маршу. Но командарм не дал мне и слова сказать.
– Почему стоите на месте? - строго спросил он. - Калинин и Попов уже на подходе к Праге.
– Через несколько минут выступаю.
– Хорошо, - уже более мягко сказал Павел Семенович. - Сегодня ночью надо вступить в Прагу. В бои не ввязывайтесь. Противник уже обречен, но мы должны спасти столицу Чехословакии от разрушения.
Командарм расспросил о состоянии бригады, о запасах продовольствия, наличии горючего.
– Дотянем, товарищ генерал, - заверил я.
– "Дотянем" не то слово, - заметил Рыбалко. - Мы идем к нашим друзьям, братьям. Они должны увидеть нас, гвардейцев, подтянутыми, во всей красе и силе.
Вокруг нас толпились офицеры и солдаты: к Рыбалко всегда тянулись люди.
– За Берлин мы вас крепко благодарим, - обратился к ним командарм. Молодцы, не подкачали. Многие будут по достоинству отмечены.
Я осмелел:
– А помните, товарищ генерал, вы обещали прибыть к нам на Вильгельмштрассе. Но мы не дождались вас.
– Разве за вами угонишься? - лукаво улыбнулся Павел Семенович. Забрались к черту на кулички, и ищи вас. Это я, конечно, шучу... Не одни вы воевали в Берлине. Прошу извинить меня, не успел. Зато теперь обязательно воспользуюсь вашим приглашением и завтра буду в Праге. Но не дай бог, если я окажусь там раньше! Смотрите, вам тогда несдобровать.
– Мы постараемся быть в Праге раньше вас, - заметил молчавший все это время Дмитриев.
Бригада спустилась с Рудных гор, и вскоре мы уже подходили к Теплице-Шанов - пограничному городу, расположенному на чехословацкой земле.
Город был украшен транспарантами. Над ратушей развевались советский и чехословацкий флаги. Все население вышло нам навстречу. Возгласы "Ура!", "Победа!", "Наздар Советская Россия!" оглушили нас. В люки танков, в кузова машин полетели цветы. Радостные улыбки и добрые напутствия сопровождали нас, когда мы проезжали через Теплице-Шанов. И так было повсюду, в каждом городе, в каждом селе Чехословакии.
Чем ближе мы подходили к Праге, тем больше охватывала паника солдат и офицеров вражеской группировки "Центр", зажатой в стальные тиски советскими танковыми армиями. На дорогах в беспорядке стояли орудия без расчетов, танки без экипажей, машины без шоферов. Неуправляемые, деморализованные гитлеровцы, побросав оружие и технику, убегали в леса и горы. По лесным дорогам и тропам они пытались уйти в Карловы Вары, Пльзень, Ческе-Будеёвице. Но на их пути стеной вставали советские части и соединения.
Покинув командирский танк, я пересел на "виллис", поставил машины штаба в голову колонны и повел бригаду на больших скоростях в направлении Праги.
...По горячим следам отходящего врага мы ворвались в небольшое село Джинов возле Праги. Фашисты успели проявить здесь свой звериный нрав, и селяне встречали нас с особой радостью. Облепив наши танки, они засыпали люки розами, обнимали танкистов. К моему танку подошла молодая женщина с маленькой девочкой на руках.
Малышка трогательно протянула мне алые розы. Я взял девочку на руки, поцеловал и подарил ей на прощание звездочку со своей фуражки.
Вокруг нас щелкали затворами фотоаппаратов солдаты и местные парни. Особенно усердствовал наш повар: он по совместительству был и бригадным фотографом. А несколько дней спустя, уже после победы, солдат принес мне фотографию, которая и до сих пор хранится в моем фронтовом альбоме. С этим снимком у меня связаны очень теплые, сердечные воспоминания...
* * *
Медленно уходила последняя ночь войны. Мы провели ее в движении. Рассвет застал нас на окраине Праги: цель была достигнута. Подождав час-другой и не получив распоряжений от командира корпуса, я развернул карту Праги, нашел центральную часть города и решил на свой страх и риск выйти на Вацлавскую площадь.