Чтение онлайн

Части Каретникова пока не проявляли никакой активности. Их словно и не было в селе. Лишь несколько орудий продолжали бить по площадям. Но как только наши цепи поднялись и вышли на открытое место, из-за домов вынеслась конница с тачанками. Повозки быстро развернулись и разразились заливистыми пулеметными очередями. Чаще загрохали вражеские пушки.

Пришлось залечь. Лава махновцев стремительно надвигалась. Впереди нее, играя клинком, скакал рослый всадник. Мне невольно подумалось: «Не Петриченко ли?» За ним на ветру полоскалось черное знамя. Вид мчащихся кавалеристов был довольно устрашающим. Я даже оглянулся: не дрогнул ли кто. Нет, как будто все в порядке. Напряжены, ждут команды.

Кто-то толкнул в плечо. Поворачиваю голову — Кажбак. Он показывает рукой в сторону дороги. Там, грохоча на ухабах, ползли броневики.

Когда до противника осталось шагов семьсот, они остановились и разом открыли ураганный огонь. Тотчас же к ним присоединились наши пулеметчики. Из-за оврага ударили пушки Стрельбицкого. Над конниками и тачанками со звоном стали лопаться шрапнельные снаряды. На поле появились убитые и раненые. Лава потеряла разгон. Некоторые стали поворачивать назад. Наступил критический момент. Я скомандовал садиться на лошадей и повел дивизион в конную атаку. В это же время, завершив обходной маневр, с востока на Цареконстантиновку пошел 1-й интернациональный кавалерийский полк.

Основная масса махновцев покатилась на Берестовое. За ними погнался 1-й полк. Часть бандитов подалась вдоль железной дороги к станции Бельманка. Их неотступно преследовали эскадроны Валлаха и Габора. В этом же направлении двинулся и штаб бригады.

В резерве Кужело держал немецкий дивизион. Во главе его он и влетел на Бельманку. Засевшие на водокачке и в вокзале вражеские пулеметчики обстреляли Кужело, убили под ним коня. Увидев, что командир упал, к нему бросился штаб-трубач Андраш Бартфай. Но его самого сразила пуля.

На штурм станции одновременно пошли венгры и немцы. Они зарубили более полусотни махновцев и около тридцати взяли в плен.

К вечеру 1 декабря наш полк сосредоточился в Андреевке. Здесь же разместился и Э. Ф. Кужело со своим штабом. А 1-й полк занял Берестовое.

В наши руки попал приказ Махно, адресованный Каретникову. Он полностью касался нас. Крыжин прочитал его вслух, сразу же переводя на русский язык. Там были такие строки:

«Отдельная интернациональная кавалерийская бригада, состоящая из басурманов и москалей, с невиданной дерзостью напала 26 ноября сего года на Гуляй-Поле... причинила войскам народно-революционной армии громадный урон... Приказываю избегать столкновения с нею... Командиров, комиссаров и басурманов в плен не брать».

Последняя фраза вызвала повальный смех.

Всю первую половину декабря бригада, войдя в состав особой группы Н. Д. Каширина, вела напряженную борьбу с махновцами. Они метались в районе Орехов, Федоровка, Берестовое, Большой Токмак. Мы хорошо изучили их тактику, маршруты, местность. Это позволяло почти безошибочно разгадывать намерения бандитов, устраивать засады, окружать и уничтожать врага по частям.

По мере укрепления Советской власти Махно все больше терял опору среди крестьян Южной Украины. Теперь за батька продолжали держаться только самые ярые противники нового строя. Как затравленные волки, рыскали они по степи. Дни их были сочтены. Крупные силы Красной Армии концентрическими ударами с северо-запада, севера и востока прижимали остатки батькиных отрядов к Азовскому морю, загнали их в треугольник Федоровка — Акимовка — Андреевна.

Чтобы ускорить разгром этих последышей махновщины, командующий войсками Украины и Крыма М. В. Фрунзе направил сюда особую группу Каширина. Наша бригада шла в авангарде 3-го конного корпуса.

К вечеру по занесенному снегом проселку подошли к Федоровке. Оттуда ударила артиллерия. Снаряд пролетел над нашими головами, еще один взорвался впереди.

— Не свои ли бьют? У Махно не было тяжелых орудий, — забеспокоился Стрельбицкий.

Однако стреляли именно махновцы. Как потом выяснилось, в ночь на 15 декабря они выскочили из Андреевки и, пользуясь темнотой, маскируясь в полосе низких туманов, оторвались от преследования. В Федоровке им удалось захватить три наши тяжелые пушки. Здесь рассчитывали отдохнуть, а затем податься дальше на запад. Но на их пути неожиданно появилась интернациональная бригада и сразу спутала все планы.

Завязался бой. В самом его начале неподалеку от меня вспыхнула красная молния, раздался страшный грохот, и я куда-то провалился. Очнулся в Александровске. Страшно ныла голова. С удивлением узнал, что уже двое суток нахожусь в госпитале. Товарищи рассказали: под Федоровкой бандитов разбили наголову. Побросав все, Махно с отрядом в 400 сабель бежал в Янисаль. Но его нашли и там. С 16 по 24 декабря в непрерывных стычках он растерял последнее, что осталось у него от некогда многочисленной армии, а 25 декабря с кучкой приближенных переправился на правый берег Днепра...

Лишь в начале февраля 1921 года я выписался из госпиталя. Бригада в это время стояла в Покровском. По приказу М. В. Фрунзе она подлежала расформированию. Интернационалисты честно выполнили свой долг перед революцией. В защиту Советской России — отечества всех трудящихся — они внесли немалый вклад. Теперь бойцы и командиры готовились к отъезду по домам, сдавали лошадей, оружие, имущество. На станции уже стояли подготовленные для них эшелоны.

В самый разгар сборов до нас дошла весть: пять-шесть тысяч бандитов, собранных Нестором Махно на Правобережной Украине, удирая от Первой Конной армии, пытаются переправиться на левый берег Днепра напротив Покровского. Еще через несколько часов на взмыленной паре примчался фуражир полка. Боец рассказал, что километрах в сорока от села на продотряд, в котором был и он, налетели махновцы. Они схватили тридцать красноармейцев и после страшных пыток изрубили их. Остальные сорок человек забаррикадировались в здании паровой мельницы и ведут бой.

Кавалеристы собрались в группы, начали обсуждать, как быть. Ведь они, по сути, уже демобилизованные. У них нет даже клинков.

Вдруг все замерли. Со стороны, где размещался 1-й полк, состоявший в основном из русских, украинцев, узбеков, киргизов и таджиков, долетели тревожные звуки трубы. Все их поняли: товарищи выходят навстречу врагу.

И тогда другая труба, на этот раз совсем близко, звонко повторила боевой клич. Трубил Янош Ковач. Кто ему приказал, неизвестно. Да и приказывал ли вообще?

Сигналу повиновались все — и те, кто был за немедленный поход, и те, кто возражал. В мгновение ока вновь были оседланы кони, получено оружие. Через два часа бригада выстроилась. Совершив стремительный марш-бросок, она с ходу вступила в бой.

Махновцы не ожидали такого поворота событий. Взятый в плен бандит рассказал, что батько потому и направился сюда, что знал о расформировании нашего соединения. Когда же ему доложили, что интернационалисты не только выступили против него, но и уничтожили уже пятьсот его конников, он на месте застрелил того, кто принес эту весть. Советники Махно предложили прорываться в другом месте. Батько заупрямился. Он не верил, что демобилизованные красноармейцы будут сражаться с прежней самоотверженностью.

— Басурмачы уже не солдаты. У них теперь одна думка: как бы поскорее до дому. Так что, хлопцы, будем пробиваться через них, — объявил он свое решение.

На рассвете следующего дня бой закипел с новой силой. Бригада отбила четыре ожесточенные атаки. На некоторых участках бандитам удалось вклиниться в нашу оборону. Но поспешила на помощь 7-я кавалерийская дивизия. Батьке и на этот раз пришлось улепетывать. В последний момент он бросил свою атаманскую карету и с Черной сотней успел скрыться.