Чтение онлайн

Однако вернемся ненадолго назад. Государство не просто сглаживает острые грани капитализма; прежде всего оно делает возможным существование рынков. Если вы станете утверждать, что государству просто надо убраться с дороги и тогда рынки принесут процветание всему миру, вы удостоитесь множества одобрительных кивков на вечеринке с коктейлями. Действительно, против государственного вмешательства в экономику проводятся целые политические кампании. Всякий, кто когда-либо выстаивал в очереди в Управлении регистрации транспортных средств, подавал заявку на получение разрешения на строительство или пытался заплатить налог за няню, согласится с тем, что государство нельзя пускать в экономику. В настрое, царящем на вечеринке с коктейлем, есть лишь одна проблема: он ошибочен. Хорошее государство делает возможным само существование рыночной экономики. Точка. А плохое государство или отсутствие государства вдребезги разбивает корабль капитализма о скалы, что является одной из причин, в силу которых миллиарды людей во всем мире живут в крайней нищете.

Начнем с того, что государство устанавливает правила. Страны, в которых нет дееспособных правительств, не являются оазисами процветания, которое приносит с собой свободный рынок. Вести даже самый простенький бизнес в этих странах дорого и трудно. Нигерия обладает крупнейшими запасами нефти и природного газа, однако компании, пытающиеся делать здесь бизнес, сталкиваются с проблемой, которую в Нигерии называют BYOI — по первым буквам английских слов «Bring Your Own Infrastructure» («привези собственную инфраструктуру») [40] . Ангола богата нефтью и алмазами, однако ее богатства пошли на финансирование не экономического процветания, а гражданской войны, длившейся более десяти лет. В 1999 г. правители Анголы потратили на приобретение оружия 900 млн дол., полученных в виде доходов от добычи нефти. Неважно, что один ребенок из каждых трех не доживает до пятилетнего возраста, а ожидаемая при рождении продолжительность жизни — 42 года — просто пугает [41] . Причем Нигерия и Ангола не относятся к странам, где рыночная экономика обнаружила свою несостоятельность. Это страны, в которых государство не смогло развить и обеспечить существование учреждений, необходимых для поддержки рыночной экономики. Один из недавно опубликованных докладов Программы развития ООН возлагает значительную долю вины за нищету в мире на плохие правительства. Без хорошего управления никакие стратегии экономического развития, блага которого постепенно достигают самых низших слоев общества, не действуют, заключают авторы доклада [42] .

Реальность состоит в том, что хотя все и выступают против суперарбитра, без него нельзя играть матчи мировой серии. Итак, каковы правила действующей рыночной экономики? Прежде всего государство определяет права собственности и защищает их. Вы — собственник дома, машины, собаки, клюшек для гольфа. В разумных пределах вы можете делать со своей собственностью все, что пожелаете, — продать, сдать в аренду или заложить. Важнее всего то, что можно делать вложения в свою собственность и быть совершенно уверенным, что прибыль на эти инвестиции будет принадлежать тому, кто их сделал. Вообразите, что вы все лето ухаживаете за посевами кукурузы, а затем ваш сосед пригоняет свой комбайн, жизнерадостно убирает урожай и забирает себе все деньги от его продажи. Эта история звучит как-то неестественно? Возможно, если вы музыкант, поскольку это очень напоминает реальную историю о том, как компания Napster разрешила людям прослушивать звукозаписи, не уплатив компенсации записавшим их музыкантам или компаниям звукозаписи, обладающим авторскими правами. Звукозаписывающая отрасль предъявила Napster иски за содействие пиратству и добилась их Удовлетворения.

Права собственности касаются не только домов, машин и прочих предметов, которыми можно набить чулан. Некоторые из самых важных прав собственности распространяются на идеи, произведения искусства, изобретения и даже хирургические операции. Эта книга — хороший пример любого из этих прав. Я написал текст. Мой агент продал его издателю, который подписал контракт, предусматривавший издание и распространение книги. Книгу продали частным магазинам, в которых по найму работают охранники, управляющие потенциально неуправляемыми массами покупателей, пытающихся заполучить экземпляр с автографом автора. На всем этом пути взаимодействуют лишь частные стороны. Их взаимодействие могло бы показаться чисто рыночными сделками; государство может лишь мешать такому взаимодействию. Действительно, оно достойно лишь проклятий за то, что облагает налогами мои доходы, продажи книги и даже жалованье, которое я плачу няньке, присматривающей за моей дочерью, пока я пишу.

На самом деле вся цепь сделок возможна благодаря одной вещи: закону об авторских правах, который является очень важной формой права собственности для тех, кто черпает средства к существованию из написания книг и статей. Правительство США гарантирует, что, после того как я вложу время в написание рукописи, ни одна компания не сможет украсть мой текст и опубликовать его, не заплатив мне компенсации. Любой преподаватель, снимающий копии с книги для того, чтобы использовать ее в классе в качестве учебного материала, должен сначала заплатить роялти издателю. Собственно говоря, правительство в принудительном порядке обеспечивает аналогичные права на программное обеспечение компании Microsoft и близкое по сути право собственности, патентное право, фармацевтической компании, которая изобрела виагру и запатентовала ее. Пример с патентами интересен тем, что их часто представляют в ложном виде. Ингредиенты, входящие в таблетку виагры, стоят сущую ерунду, но поскольку Pfizer имеет патент на виагру, который предоставляет ей монополию на продажу этого средства в течение 20 лет, компания продает таблетки виагры по 7 дол. за штуку. Это огромная наценка, которая сопоставима с наценками на новые лекарства от ВИЧ/СПИД и другие спасающие жизнь средства, и о ней часто говорят как о своеобразном проявлении социальной несправедливости, совершаемой ненасытными корпорациями. Речь идет о тех самых «больших фармацевтических корпорациях», о которых Эл Гор в ходе своей президентской кампании отзывался как об «исчадиях ада». Что могло произойти, если бы другим компаниям разрешили продавать виагру или если бы Pfizer принудили продавать виагру дешевле? Цена упала бы до уровня, близкого к себестоимости виагры. Действительно, когда срок действия патента истекает и аналоговые заменители становятся законными, цена обычно падает на 80–90 %.

Так почему Pfizer разрешают обирать людей, покупающих виагру? Потому что, если бы виагра не получила патентной защиты, Pfizer никогда не стала бы вкладывать крупные средства в создание новых лекарств. Истинная стоимость новых чудодейственных лекарств складывается не из расходов на производство таблеток по уже открытой формуле, а из расходов на исследования и научные разработки, включая прочесывание тропических лесов в поисках коры экзотических деревьев, обладающей лекарственными свойствами. Все это справедливо и в отношении лекарств от всех прочих заболеваний независимо от того, насколько они серьезны или даже смертельны [43] . Средняя стоимость «раскрутки» нового лекарства равна примерно 600 млн дол. А на каждое успешно разработанное лекарство приходится много дорогостоящих исследовательских проектов, заканчивающихся неудачей. Есть ли способ, позволяющий сделать лекарства доступными беднякам в США и во всем мире, не подрывая при этом стимулов к разработке таких лекарств? Да, есть. Государство должно выкупить патент в момент изобретения лекарства. Правительству следует выплатить компании авансом сумму, равную доходам, которые она должна была бы получить за 20 лет действия патента. Сделав это, правительство стало бы обладателем права собственности на лекарство и смогло бы устанавливать на него ту цену, которую сочло бы подходящей. Это дорогостоящее решение, которое влечет за собой ряд новых проблем. Например, какие патенты на лекарства следует выкупать правительству? Является ли артрит болезнью, достаточно серьезной для того, чтобы оправдать расходование государственных средств на снижение цены на новое лекарство от артрита? А что сказать об астме и лекарствах от нее? И все же этот план по меньшей мере совместим с экономической реальностью: люди и компании вкладывают средства только тогда, когда имеют гарантии того, что они в буквальном или переносном смысле пожнут то, что посеяли.

Недавно я наткнулся на любопытный пример того, как разночтения в правах собственности могут удушить экономическое развитие. Я писал для «The Economist» длинную историю об американских индейцах. Посетив несколько резерваций, я обратил внимание на то, что в них очень мало частных домов. Члены племен живут либо в домах, которые построены на средства федерального правительства, либо в трейлерах. Почему? Одна из главных причин этого — трудность, а то и невозможность получения индейцем, живущим в резервации, обычной ссуды под залог недвижимости, поскольку земля в резервации находится в общинной собственности. Члену племени могут выделить участок земли для пользования, но он не становится собственником такого участка — земля принадлежит племени. Для коммерческого банка это означает, что в случае неисполнения условий займа под залог недвижимости эту недвижимость нельзя забрать. Если банку отказывают в этом неприятном, но необходимом варианте, то банк как кредитор остается без всякого реального залога под выданный им кредит. Трейлер — совсем другое дело. Если человек, приобретший трейлер в кредит, не справляется с выплатами, компания может в один прекрасный день прислать своих представителей и вывезти трейлер из резервации. Но трейлеры, в отличие от обыкновенных жилых домов, не способствуют развитию местного строительства. Дома тысячами собирают на какой-нибудь фабрике, находящейся бог знает как далеко от резервации, куда их потом привозят. Этот процесс не обеспечивает работой кровельщиков, каменщиков, мастеров-отделочников и электриков из числа местных жителей, т. е. лишает индейские резервации в Америке того, в чем они более всего нуждаются.

Далее, государство снижает издержки ведения бизнеса в частном секторе во всех отношениях. Оно обеспечивает соблюдение единых правил и норм вроде договорного права, искореняет мошенничество, поддерживает нормальное денежное обращение. Государство создает и поддерживает инфраструктуру — дороги, мосты, шлюзы и дамбы, в результате чего снижаются издержки частной торговли. Возможно, электронная торговля — одно из чудес современного мира, но не будем упускать из виду того факта, что после сделанного вами заказа книги на сайте Amazon, заказанную книгу доставят в автофургоне по межштатному шоссе № 80. В 1950–1960-х годах новые дороги, в том числе связующие штаты скоростные автомагистрали, составляли крупную долю нового капитала, создаваемого в США. А инвестиции в инфраструктуру связаны со значительным ростом производительности в отраслях, интенсивно использующих автотранспорт [44] .

Эффективное регулирование и строгий контроль делают рынки более надежными и внушающими большее доверие. Благодаря усердию Комиссии по ценным бумагам и биржам теперь можно покупать котируемые на NASDAQ акции новых компаний с разумной долей уверенности в том, что ни эти компании, ни биржевые маклеры, работающие на фондовой бирже, не мошенничают. Короче говоря, государство несет ответственность за господство закона. (Нарушения господства закона — одна из причин того, что в развивающихся странах столь распространены кумовство, Плановость и другие формы поведения, ориентированные на семью; в отсутствие обязательных договорных соглашений сделки в бизнесе могут быть гарантированы только определенными личными отношениями.) Джерри Джордан, президент Federal Reserve Bank of Cleveland, недавно предался размышлениям о явлении, достаточно очевидном, но которое слишком часто принимают за само собой разумеющуюся данность: наши совершенные институты, как государственные, так и частные, позволяют совершать сложные сделки с совершенно незнакомыми людьми. Джордан отмечает:

Пожалуй, Шекспир посоветовал бы нам избавиться от юристов, но он был драматургом, а не экономистом. Реальность состоит в том, что все мы жалуемся на юристов до тех пор, пока с нами не случится беда. А когда с нами приключается беда, мы бежим нанимать самого лучшего юриста, какого только можем найти. Государство ужесточает правила разумным, справедливым и эффективным способом. Совершенно ли государство? Нет. Однако позвольте мне вместо того, чтобы петь хвалы американской системе правосудия, просто привести пример противоположного свойства, взятый из жизни Индии. Абдул Вахид возбудил судебное дело против своего соседа, молочника по имени Мохамед Нанхе, который проложил несколько дренажных линий по краю своего участка, сделав сток на передний двор м-ра Вахида. Вахид намеревался пристроить третью комнату к своему бетонному жилищу и опасался, что сточные воды вызовут протечки в помещении. Это и было причиной его иска. В июне 2000 г. суд г. Морадабад, что находится близ Нью-Дели, рассмотрел дело [46] .