Голливуд и Сталин - любовь без взаимности
Шрифт:
В апреле 1948 года газета «Известия» опубликовала письмо бывшего секретаря Магидова 33-летней Сесилии Нельсон. Она родилась в Финляндии. Отец ребенком привез ее в СССР, где оба стали советскими гражданами. В 1944 году Нельсон попросилась на работу к Магидову. Уволилась она за несколько дней до публикации письма. Нельсон утверждала, что в бумагах журналиста она обнаружила материалы разведывательного характера. Магидов пытался добиться объяснений, требовал опубликовать опровержение, но вместо этого отдел печати МИДа приказал ему в 48 часов покинуть страну.
Но, по словам Бюкар, были среди сотрудников посольства и честные люди. Один из них — ее начальник Арманд Уиллис, выведенный в фильме под именем Арманд Хауорд.
Бюкар пишет об Арманде Уиллисе так:
Уиллис, направленный государственным департаментом в Москву в 1946 г. в качестве начальника Бюро информации посольства США, наивно считал, что он послан сюда для того, чтобы действительно содействовать укреплению культурных связей и отношений между советским и американским народами.
С точки зрения своей дальнейшей карьеры он совершил чрезвычайно серьезную ошибку, поверив публичным заявлениям представителей государственного департамента о том, что они стремятся к взаимопониманию и укреплению культурных связей между Россией и Америкой. Он считал эти официальные заявления более авторитетными, чем директивы, полученные им от руководителей американского посольства в Москве (директивы, конечно, абсолютно противоположные «дружественным» публичным заявлениям). Он не понял, что эти заявления были лишь дымовой завесой, скрывавшей от американского народа подготовку к проведению агрессивной антисоветской политики.
В картине Арманд Хауорд практически дословно повторяет эти сентенции. В полном соответствии с книжкой Бюкар его разговор с Анной прослушивается службой безопасности посольства.
Но для чего «антисоветской клике» искажать реальную картину, посылать в Вашингтон тенденциозные отчеты? Ведь тем самым они ослепляют собственное правительство. Советник Марроу раскрывает глаза Анне Бэдфорд: необходимо опорочить образ СССР и его миролюбивую политику перед мировым общественным мнением. Они стремятся не наладить отношения, а испортить их.
Подлый расчет «клики», как утверждает Бюкар, основан на своекорыстных интересах:
Эта клика дипломатов использует свое все увеличивающееся влияние для того, чтобы все больше и больше отравлять и подрывать отношения с другим великим государством. Если этому не положить конец, то война станет неизбежной.
Об этом-то как раз и мечтают члены этой клики. Они мечтают «сделать бизнес» на оккупированных территориях после того, как им удастся одержать военную «победу», на которую они по своей самонадеянности, конечно, рассчитывают.
Руководствуясь этим расчетами, Марроу созывает пресс-конференцию в посольстве, на которой представляет западным журналистам искаженный отчет Хауорда о поездке на Украину. Но Хауорд публично опровергает ложь.
Хауорда отправляют в Вашингтон, где он предстает перед комиссией Конгресса по расследованию антиамериканской деятельности. Однако уличить его в связях с коммунистами не удается. Тогда к нему подсылают наемных убийц…
Анну Бэдфорд тоже вызывают в США. Начальство поручает ей написать клеветническую книгу о Хауорде и о Советским Союзе.
Анна возвращается в Москву, но в посольстве не появляется. Посол в панике: «Она же знает всю нашу кухню!»
На этом отснятый материал заканчивается. Работа над фильмом была внезапно прервана. В павильоне «Мосфильма» во время съемки вдруг погас свет. Довженко получил письменное распоряжение: «Режиссеру Довженко явиться в бухгалтерию для получения окончательного расчета». Ему дали понять, что решение о прекращении съемок принял лично Сталин.
Довженко записал в дневнике:
Прощайте, товарищи, друзья и враги. Прощайте. Продолжайте топтать мое имя. Желаю вам долгой жизни.
Он прожил еще пять лет и при Сталине уже ничего не снимал. Умер накануне первого съемочного дня своей следующей картины — «Поэма о море».
Товарищ Лапшина{39}
В 1951 году Александру Довженко поручили важный государственный заказ — «экранизировать» книгу американки-невозвращенки Аннабелл Бюкар «Правда об американских дипломатах». Однако закончить картину «Прощай, Америка!» ему не дали: проект был неожиданно закрыт без объяснения причин.
Причины эти неизвестны по сей день. Автор криминальных романов Эдуард Хруцкий, вследствие семейного положения знавший о таких делах больше обычных граждан, объясняет решение закрыть фильм обратным бегством Бюкар:
В один прекрасный день очаровательная американка, о которой так много судачили в Москве, заперла дверь квартиры на ключ и, как говорят в тюрьме, «слегка», т. е. без вещей, покинула Дом Правительства на улице Серафимовича, 2, и отправилась на Манежную площадь, в посольство США. Оттуда она улетела в свою Америку.
Возможно, ей надоело слушать арии из оперетт, которые пел ее любимый, а возможно, она просто соскучилась по кока-коле и гамбургерам. Все возможно.
Но уезжая, она бросила не только мужа, но и сына. Может, так задумал генерал Райхман, а может, это входило в планы его предполагаемых противников.
Не мне судить. Когда я обратился в соответствующий архив ФСБ, хорошо знакомый мне человек с улыбкой сообщил, что материалами по этому делу они не располагают.
Не иначе их выкрала коварная американка перед отъездом.
Но, как я узнал от людей, работавших в то время в контрразведке, скандал получился грандиозный.
Хруцкий ошибается. Аннабелл Бюкар никуда не убежала и никого не бросила. Она жила с мужем в Доме на набережной, воспитывала сына и работала в американской редакции Московского радио. Вот цитата из ее выступления по радио в январе 1953 года — программа была адресована слушателям в США и Великобритании:
Эта атмосфера мира, спокойствия и счастья в Советском Союзе особенно благотворна в эти дни, когда военная пропаганда и военный психоз господствуют во многих странах мира, я легко могу понять, как это все губительно действует на нервы и здоровье простых людей.
Поначалу к ней были приставлены два «охранника» — не столько охранявшие, сколько следившие за ней. Они круглые сутки дежурили на лестничной клетке и сопровождали ее повсюду. Потом (видимо, после смерти Сталина) «охранники» исчезли.
Аннабелл регулярно, на Рождество и на Пасху, звонила сестрам, и они с тревогой вслушивались в ее голос, понимая, что телефон прослушивается, пытались в интонациях угадать намеки на призыв о помощи.
Статья в газете Pittsburgh Post-Gazette в декабре 1951
Газета Pittsburgh Post-Gazette сообщила о таком звонке в декабре 1951 года. Одна из сестер, Элеонора, рассказала корреспонденту, что голос Аннабелл звучал весело, она много смеялась. «Это нас очень успокоило, потому что последний раз в ее голосе слышалась грусть».
Аннабелл в то время было 36 лет, ее сыну Михаилу — три года. Сестры поговорили и с племянником, который общался с ними на хорошем английском. «Она сказала, что идет сегодня покупать елку!» — добавила Элеонора. По словам Аннабелл, сестры, если хотят, могут приехать к ней в Москву, а ее планы побывать в Питсбурге остаются «неопределенными».