Чтение онлайн

— Да я бы завез, но боюсь ехать в ваши края.

— Уймись, Хэнк, какой дурак позарится на твой «фолькс»?!

— Джон, у меня новехонький «БМВ».

— Чего?

— Позавчера оторвал. Мой консультант по налогам уверяет, что за это полагается скидка.

— Налоговая скидка? Невероятно…

— Он так сказал. Говорит, в Америке деньги надо тратить, а то отымут. Но теперь с меня взятки гладки — все спустил.

— Но надо все же взглянуть на твой сценарий. Продюсерам пасть заткнуть.

— Уговорил. Знаешь универсам «Ральф» возле гетто?

— Да.

— Я там припаркуюсь и оттуда звякну. А ты подгребешь, ладно?

— Договорились.

Мы с Сарой дождались Джона у нашего черного «БМВ», пересели в его машину и двинулись через гетто.

— Не боишься, что критики и читатели затрахают тебя за эту шикарную тачку?

— Их собачье дело — следить за красотой моего слога.

— Они не всегда с этим справляются.

— Их проблема.

— Сценарий с тобой?

— Как миленький, — сказала Сара.

— Позволь представить тебе мою секретаршу.

— Единым духом накатал, — сказала Сара.

— Я гений.

Мы подкатили к дому Джона. Площадку перед ним запрудили автомашины. Был разгар дня, шел, наверное, второй час. Мы прошли через дом во внутренний двор. Накрытые к обеду столы успели потерять свою свежесть; тут и там торчали пустые бутылки; жухли под солнцем ломти арбуза. Мухам уже надоело летать над этим кладбищем жратвы, и они смылись. Гости, проторчав здесь часа три, тоже выглядели неважно и раскололись на множество группок человека по три-четыре. Это была смесь Голливуда с Европой и кое-чем еще. Это кое-что не имело определенного лица, но его присутствие явно ощущалось и не собиралось растворяться в эфире. Я почувствовал разлитую в атмосфере ненависть и растерялся. Но Джон знал, как справиться с ситуацией; он откупорил несколько новых бутылок.

Мы подгребли к Франсуа. Он трудился у гриля. Франсуа уже упился в стельку и помрачнел. Вверенные ему цыплята потихоньку превращались в уголья, а он все вращал и вращал вертел над огнем.

Выглядел он ужасно. Голову его венчала широкополая белая шляпа, которая, видно, не раз падала с затылка и здорово загваздалась. Он увидел нас.

— А я-то вас жду, жду! Припозднились! Случилось чего?

— Прости, Франсуа, припарковались далековато.

— Я для вас цыпляток припас! Угощайтесь!

Он взял две картонные тарелки, плюхнул на каждую по куску курятины.

— Спасибо, Франсуа.

Мы с Сарой нашли местечко у стола и присели. Джон устроился рядом.

— Франсуа переживает. Он думает, что я зарезал кого-нибудь из его подопечных. Все пересчитывает грудки, крылышки и окорочка. Чуть не плачет. Я их у «Ральфа» закупил. А он не верит.

— Франсуа очень чувствительный, — заметила Сара.

— До невозможности, — ответил Джон. — Но это бы ладно. Хуже другое. Он зациклился на охране от воров. Намотал везде колючей проволоки, нашпиговал забор сигнализацией. Чуткой до ужаса. Я раз перднул, и она сработала.

— Брось травить, Джон.

— Ей-богу. Ну так вот. На днях Франсуа выходит, садится в машину. Включает зажигание. Переключается на задний ход — тачка ни с места. Он решил, что сцепление отказало. Выходит из машины, глядь — двух задних колес нет как нет.

— Невероятно.

— Но факт. Они под задний мост кирпичей навалили.

— А передние колеса оставили?

— Да.

— Где же вы взяли новые колеса и покрышки? — спросила Сара.

— Откупили у грабителей.

— Это как? — спросил я. — Можно добавки? Джон налил.

— Стучат в дверь. «Колеса нужны?» Я говорю — входите. «Бошки оторву!» — вопит Франсуа. В общем, выпили винца и договорились о цене. Не сразу, правда, — выдуть пришлось немало, но в конце концов они вкатили колеса прямо в дом. Вот так.

— И во сколько же вам это обошлось? — осведомилась Сара.

— Тридцать три бакса. По-моему, неплохо за пару колес и покрышки.

— Неплохо, — согласился я.

— Если быть точным, мы сошлись на тридцати восьми. Пятерку они выклянчили за обещание больше у нас не воровать. Колеса.

— Других соглашений не заключили?

— Нет, они сразу отвалили. Потом выяснилось, что радио сперли. Ума не приложу, как исхитрились. Приемник-то стандартный, не карманный. Нет, это, я вам доложу, достойно восхищения.

— Да уж.

Джон поднялся. Со сценарием в руках.

— Надо спрятать. Есть укромное местечко. Спасибо за работу, Хэнк.

— Пустяки. Не стоит благодарности. Джон ушел. Я взглянул в свою тарелку.

— Боже милостивый, разве ж это еда? Курчонок дотла спалился!

— Мой тоже.

— Там у забора мусорный ящик. Давай выкинем.

Мы направились к забору. Над ним торчали черные мордашки; глазенки сразу обратились в нашу сторону.

— Дядь, дай курочки!

— Эй, мудило, оторви крылышко! Я вплотную приблизился к забору.

— Да тут одни угли.

Быстрая ручонка в мгновение ока стибрила останки курицы с моей тарелки; другая очистила Сарину. Удальцы с визгом рванули с места события. Остальные ринулись следом.

— В такие минуты ненавидишь себя за то, что ты белая, — сказала Сара.

— Бывают гетто и для белых. А также черные богачи.

— Разве сравнишь!

— Но мы-то тут при чем?

— Каждый должен начинать с себя…

— Меня увольте. Мне моя белая задница ближе. Давай-ка лучше сольемся с народом и примем по маленькой.

— У тебя на все один ответ: давай примем.

— Это не ответ; признание немощи.

Народ по-прежнему кучковался группками. Даже тут, на этих занюханных задворках, выгородились свои гетто: вот публика района Малибу, а вот — с Беверли Хиллз. Леди и джентльмены в туалетах из лучших модных домов безошибочно узнавали в толпе себе подобных и стягивались друг к другу, не испытывая ни малейшего желания смешиваться с инородными особями. Удивительно, как они вообще решились появиться в черном гетто Вениса. Видать, у них шик такой. Самое же противное — эти богатые и знаменитые по большей части мудаки и ублюдки. Просто им подфартило подобраться поближе к корыту. Или удалось откачать деньжат из карманов публики-дуры. Эти слепоглухонемые бездари, обделенные душой, казались ей небожителями. Плохой вкус плодит гораздо больше миллионеров, чем хороший. И все решается большинством голосов. А на безрыбье и рак рыба. В конце концов, если не эти, то кто? Не они, так другие, ничем не лучше…

Мы подсели к столику Франсуа. Он погрузился в глубокую печаль и не замечал ничего вокруг. Во рту торчала обслюнявленная надломленная сигара. Франсуа уставился в стакан с выпивкой. Шляпу он так и не снял. Чувство стиля не покидало его даже в самые тяжкие моменты жизни. Но теперь оно начало ему изменять, это был плохой знак.

— Где вас черти носили? Я из-за вас обед задержал. Почему опоздали?

— Слушай, старина, может, соснешь чуток? Утро вечера мудренее…

— Ни хрена оно не мудренее. В чем и беда.