Чтение онлайн

— Да, — сказал он, — это довольно глупо!

— Почему? Если девушка хорошая…

— Даже если хорошая! Брак, знаешь…

— Не всегда!

— О, нет… во всяком случае для нас… Когда надо учиться…

— Да, конечно.

— Так я тебя увожу?

— Мне бы хотелось, но, наверное, это будет не очень вежливо?..

Их прервала перестановка в гостиной: Дюурионы принесли диапозитивы, сделанные во время круиза, и все принадлежности для показа. На комоде поместили проектор, перед зеркалом на камине развернули экран, поставили стулья для зрителей. Господин Дюурион, готовя аппарат к работе, регулировал высоту объектива. Его жена, взявшая на себя художественный комментарий, взволнованная и воодушевленная, суетилась вокруг папки со снимками. Жан-Марк подошел к Кароль и сообщил ей, понизив голос:

— Я собираюсь сматываться.

— Уже? — произнесла она, взглянув на него с недовольным видом.

— Да. Я обещал Дидье прийти не слишком поздно. К тому же я увожу Франсуазу…

— Но… но это невозможно!.. Вы не можете уйти оба!

— Для того чтобы смотреть фотоснимки, мы вам не нужны!..

Жан-Марк говорил быстро, чтобы преодолеть в себе страх — выступать против Кароль было непросто! Как только он вышел из зоны воздействия ее взгляда, ее духов, он вновь обрел уверенность в себе. Дюурионы и Шалузы, когда он выразил сожаление, что они с сестрой не смогут присутствовать на демонстрации диапозитивов, дружно воскликнули, что ни он, ни Франсуаза ничего не потеряют, поскольку в их возрасте имеются занятия и получше.

— Уходите быстро, мои дорогие! — сказала им Кароль со снисходительными нотками в голосе.

— И Франсуаза тоже уходит? — спросил Филипп.

— Ну да, они так договорились, — сухо заметила Кароль.

Даниэль воспользовался случаем, чтобы тоже улизнуть: у него завтра контрольная по физике, а он к ней еще не подготовился.

— Можно уже гасить свет? — спросила госпожа Дюурион.

Кароль безропотно сидела рядом с Моник Шалуз. За время круиза она насмотрелась на Поля Дюуриона, который носился среди руин с фотоаппаратом в руках, щелкал в упор античные храмы и современных крестьян. И вот теперь ей приходится созерцать вереницу этих видов с комментариями Колетт. Лично она ненавидела фотографии. Прежде всего потому, что не считала себя фотогеничной. А еще потому, что эти свидетельства ушедшего времени наводили ее на мысли о старости и смерти. «Придет день, когда от нас уже ничего не останется, кроме маленьких, старомодных, смешных изображений…» Филипп повернул выключатель. Наступила темнота, в которой засветился белый четырехугольник экрана. Кароль услышала, как с глухим звуком закрылась входная дверь: Жан-Марк и Франсуаза ушли. «Это уж слишком, вдвоем!» — подумала она про себя. И со злостью мысленно последовала за ними в их веселое бегство, подальше от взрослых, подальше от скучных обязанностей…

В глубине гостиной неожиданно выросли колонны Парфенона с голубым в белый горошек платьем госпожи Дюурион на первом плане.

— Потрясающе! — запищала Моник Шалуз. — Мрамор, бело-розовый оттенок мрамора! Он красивей, чем в природе!

Потом возник господин Шалуз в шортах и полотняной шляпе перед храмом Нептуна в Пэстуме. Теперь восторгалась Кароль. Казалось, что ее голос звенит под стеклянным колоколом. Этот сговор между братом и сестрой, это радостное соучастие. Жан-Марк, разумеется, сообщил Франсуазе, что порвал с ней. Он гордится тем, что произошло. Еще бы! Его первый мужской успех. А эта маленькая потаскушка с ужимками недотроги, она-то как, наверное, обрадовалась!

— И это, не правда ли, восхитительно?.. Вы помните, Кароль?

— Это… Это Олимпия?

— Нет. Это Дельфы, давайте посмотрим!

— В любом случае, Поль, вы необыкновенный художник! И установка кадра, и чувство объема!

Жан-Марк с сестрой даже сейчас, может быть, говорят о ней. Разумеется, чтобы ее растоптать. В этом отношении можно положиться на Франсуазу. Кароль сцепила руки в замок. Неожиданно над камином возникло крупным планом женское лицо, загорелое, смеющееся, с морщинками, появившимися от солнца. «Боже мой! Неужели это я? Да! Какой ужас!»

— А! Вот и наша восхитительная Кароль! — сообщила Колетт Дюурион.

Игла вонзилась в самое сердце. Кароль содрогнулась. Она никогда не замечала у себя этой фальшивой молодости. А кожа на лице! Тридцать три года! «Самый прекрасный возраст для женщины!» — провозглашали дурацкие модные журналы. Вероятно, Жан-Марк так не считает. Нет, она никогда не простит ему оскорбления, унижения, нанесенного в тот момент, когда ей пришлось впервые засомневаться в своей власти.

— Я прошу вас уничтожить этот снимок! — сказала она.

— О, нет! — воскликнул Поль Дюурион. — Он самый красивый в моей коллекции! Вы на нем такая живая, такая очаровательная…

Шалузы переусердствовали. Кароль опустила голову. Все лгали. Правдой был только уход Жан-Марка. «Что он сейчас делает? С кем танцует? С кем обнимается?»

— Кароль, вы помните?.. Фиакр в Афинах… ночной ужин в Пирее… Старый моряк… Наше купание…

Она почувствовала, как у нее защипало глаза. Косметика! Глубокий вдох, чтобы освободить грудь. Так, теперь легче. Разумеется, снимок был сильно увеличен. Но у молодых именно такой взгляд: они преувеличивают, они изучают, они судят, они убивают.

Просмотр продолжался более часа. Колонны, ступени, барельефы, многочисленные статуи. Когда включили свет, нервы у Кароль были на пределе. А нужно было еще говорить, улыбаться, под конец, как положено, подавать прохладительные напитки, что затягивало вечер.

Наконец все разошлись.

Вернувшись с Филиппом в комнату, Кароль рухнула в кресло и положила ослабевшую руку на лоб:

— Определенно, Колетт уже нельзя приглашать. Чем старше она становится, тем болтливее! Только ее и слышно!

— И все-таки вечер очень удался.

— Ты неприхотлив! Это при том, что Жан-Марк и Франсуаза разбили нам компанию, уйдя из-за стола!

— Но ты мне сказала, что вы так условились!

— Нужно же было сохранить лицо перед гостями!

— Куда они пошли?

— Будто бы к Дидье Коплену.

— Почему «будто бы»?

— Потому что Франсуазе я не доверяю. Это такая актриса!

— Франсуаза?

Он смотрел на нее с изумлением. Воротник рубашки открывал его слегка располневшую шею. Эта родительская слепота ее удивляла и раздражала.

— Да, Франсуаза, — сказала она. — О, она…

— Что?

— Ничего… ничего…

Кароль встала и прошла в ванную, чтобы раздеться. Взгляд в зеркало ее успокоил. Она выглядела лучше, чем на снимке.

— Франсуаза!

Голос отца застал ее в тот момент, когда она входила в коридор. Она вернулась и прошла в гостиную. Филипп был один, он сидел в кресле и держал перед собой раскрытую газету.

— А, ты здесь! Добрый вечер, — сказала она, подходя, чтобы его поцеловать.

Он медленно опустил газету на колени. Его взгляд был так суров, что она в недоумении остановилась.

— Ты идешь с занятий? — спросил он.

— Да, папа.

— Сколько у тебя занятий в неделю?

— Я точно не знаю. Хочешь посмотреть мое расписание?

— Да. Мне бы хотелось быть в курсе того, чем ты занимаешься.

— Но почему, папа?

— Потому что я узнал, что ты часто встречалась с одним из твоих преподавателей.