Чтение онлайн

Мокрая мостовая. Серые шкуры домов. Сами дома — Тельма точно знала, что они живые. И ранимые, а потому прячут в раковины железа и бетона хрупкие нервы электрических проводов, газовые трубы и сердца электрогенераторов…

Дома следили за Тельмой.

А она шла… куда? Туда, куда звала ее волшебная свирель. Она же играла… и не было музыки прекрасней… и в какой-то момент, кажется, на площади, Тельма закружилась в танце… она летала над мостовой, и чувствовала, как раскрываются за спиной крылья, те самые из органзы, украшенной стеклярусом, которые мама надевала для «Волшебной ночи»… только сейчас крылья были живыми, как и дома, и город…

Тельма взмахнула ими и поднялась высоко…

Теперь весь город лежал перед ней, как на ладони. Кругляш Острова с короной небоскребов. Во сне они искрились силой. И жилы четырех мостов гудели от избытка ее… сверкали алмазами особняки Первого круга… и тускло светились дома Второго.

Но путь Тельмы лежал на окраину, туда, где жила свирель.

Здесь пахло, как на берегу, йодом и плесенью. Гнилью. Страхом. Здесь под ногами хрустели кости бродячих собак, а мертвые кошки прятались в мотках колючей проволоки. И только крысы плясали… Тельма никогда прежде не видела пляшущих крыс.

Выглядели они отвратно.

И она бы взлетела, но крылья опали, набрались местной гнилой воды, повисли грязными тряпками. А ноги увязли в болоте. Свирель пела… только вот в песне ее что-то изменилось. Нет, музыка была прекрасна, однако… появилась в ней фальшь невыполнимых обещаний.

…вечность…

Зачем Тельме вечность?

…счастье…

А разве оно возможно?

…мир, где нет ни забот, ни бед… где Тельма вернется в прошлое… она ведь мечтает об этом? С того самого дня, как оказалась в приюте… каждый день, каждую ночь она упрямо возвращалась… и вот ей дают шанс. Кто откажется от такого?

— Я откажусь, — сказала Тельма крысам, которые устроили хоровод вокруг нее. — Прочь…

Крысы не слышали, они-то вот были очарованы музыкой.

…глупая, глупая девочка… неужели она и вправду надеется… а на что надеется? На месть? Добраться до Гаррета и… убить?

Тогда Тельму казнят.

Объявят безумной, но все одно отправят на виселицу. А Гаррета сделают невинной жертвой… он не заслужил того, чтобы быть жертвой… он сволочь и лжец, об этом все должны узнать.

…смешная… кому интересно то, что произошло десять лет тому? Над нею посмеются… или вновь же объявят безумной… самозванкой… у нее нет ни друзей, ни даже знакомых, которые бы поддержали… а Гаррет ныне сенатор… и в президенты баллотироваться собрался… все об этом говорят.

Разве Тельме позволят опорочить светлый его образ?

Да и кому это нужно?

Мать давно мертва. Гаррет о ней забыл… Тельма помнит, но если она согласится, если пойдет за флейтой, то ей помогут избавиться от ненужной памяти.

Там, внизу, весело.

Там горят костры, а на кострах стоят котлы. И древние твари, имена которых забыты даже Низверженными, в этих котлах варят пиво из кореньев, костей и жирной кладбищенской земли. Пиво это сладко, хмельно…

…оно нужно земле.

…оно поит город и Бездну под ним… и Бездна спит, всем во благо…

— Нет, — Тельма закрыла уши ладонями. — Ты лжешь.

И крысы остановились.

Зашипели кошки, а кости под ногами зашевелились… расползлась земля, из черного зева ее выступила фигура.

Он не был человеком.

И альвом, Тельма видела альвов. Он не был ни цвергом, ни масеуалле, никем из тех, чье существование было признано… слишком высокий, слишком тонкий, прозрачный почти.

Белесые волосы его слабо светились.

А вот лица, сколь Тельма ни старалась, не могла рассмотреть.

— Уходи, — сказала она, отступая, и крысы с визгом выскочили из-под ног. — Я не пойду с вами… я не ваша…

Он ничего не сказал, но лишь протянул руку.

Такую… тонкую… будто стеклянную.

— Нет, — Тельма сделала еще шаг назад. И второй. — Мое место здесь.

А он усмехнулся и поднял свирель, которая казалась слишком тяжелой для этого невесомого тела. И Тельма поняла, что не может позволить ему заиграть, что сейчас и здесь у нее не хватит сил сопротивляться.

— Не надо… пожалуйста…

Она пятилась, и кости хрустели под ногами, земля поднималась, точно желала поставить подножку, а тот, со свирелью, смотрел.

Ждал, когда Тельма упадет.

И она упала бы, позволив земле сожрать себя, смешать, что с прахом, что с грязью, что с мертвой травой, корни которой торчали седыми волосами…

Первый хрустальный звук свирели заставил ее оступиться… она зажмурилась, вскинула тряпичные крылья в тщетной попытке взлететь… и не упала.

Не позволили.

Шею опалило жаром чужого дыхания, а когтистые лапы стиснули плечи. И Тельма с облегчением подумала, что сейчас ее просто-напросто убьют. Какая радость! Обыкновенная смерть, без проклятых подземелей, котлов и свирели, которая играла… только Тельма не слышала ни звука.

То, что стояло за ее спиной — а обернуться мешал страх — не спешило убивать.

Оно слушало.

Внимательно слушало, но, сколько бы ни старался призрачным менестрель, существо — это Тельма чуяла всей своей сутью — не способно было оценить музыки.

И ему надоело просто стоять.

Оно вдохнула запах Тельмы, заворчало, но не грозно, скорее уж успокаивая, а потом вдруг… это не было рыком, это не было криком, это было просто… звуком.

Всеобъемлющим.

Заполнившим собою все пространство, и Тельму тоже. Она в какой-то миг перестала быть человеком, превратившись в сосуд. И этот сосуд грозился треснуть…

…рассыпались прахом крысы.

И кошки.

И даже кости, похожие на траву… сама земля горела, избавляясь от бледной сети корней… а менестрель стоял, прижимая к губам бесполезную свирель… он и сам вспыхнул зеленым пламенем, ярко, словно целиком, от волос до босых ног — Тельма только сейчас увидела, что они и вправду были босы — состоял из стеарина высшего качества.

Она не хотела смотреть на это, но и отвернуться не могла, вовсе перестав принадлежать себе.

А потому… стояла и ждала, когда безумный этот сон — конечно же, сон, как иначе? — закончится. Уж лучше бы снова мама привиделась, с этими кошмарами Тельма как-то научилась сосуществовать…

…свирель упала.

…и ушла в обгоревшую землю.

…а чудовище распахнуло кожистые крылья и обняла Тельму… надо же, какие заботливые твари водятся в ее кошмарах.