Чтение онлайн

– Я могу уехать домой? – обрадовалась Шерил проявленному равнодушию в свою сторону. Она ему не интересна!

– С чего ты взяла? – остудил ее радость Макс.

– Тогда, может, пояснишь, что тебе от меня надо?

– Ничего. Но, пока, ты останешься здесь. Считай это моей прихотью.

– Никто не имеет права держать человека взаперти против его воли! – повысила голос Шерил, горечь от неоправданных ожиданий приглушила осторожность. – Даже такой самовлюбленный, надменный невежа, как ты!

Макс дал ей выговориться, спокойно допил свой кофе.

– Следи за языком. Иначе в один из дней нечем будет облизывать губы.

Шерил машинально кончиком языка зачем-то лизнула верхнюю губу. Опомнилась, сжала губы, спрятав язык во рту. Слова Макса неприятно поразили. Не неся в себе открытой угрозы, они пугали.

Макс удовлетворенно кивнул, заметив, что его совет произвел на девушку должное впечатление и, не попрощавшись, вышел.

– Слава богу, он уехал, – Марина подхватила пустую чашку со стола. – Раз его нет, будешь завтракать на кухне?

– Да, – согласилась Шерил. – Зачем он приезжал?

– Не знаю. Может проверить, на месте ли ты?

Девушки переглянулись. Одинаковые чувства тревоги и беспокойства в присутствии Макса, на время объединили девушек, позволив зародиться доверию друг к другу. Во дворе, где росла Шерил, такие отношения назывались "против кого дружим"

Марина проживала в усадьбе, в домике для прислуги, вместе с кухаркой. Молодой девушке было скучно в обществе пожилой женщины, и она с радостью обнаружила в Шерил любознательного слушателя. Довольно скоро Марина, не таясь, выложила ей все, что знала о Максиме Владимировиче.

– Максим Владимирович не мой хозяин и дом это не его. Эта усадьба Мохова.

– Ох, – удивилась Шерил. – Того самого, яхту которого в новостях показывали?

– Ну, у него не только яхта крутая. Большую часть в году он за рубежом живет, как и его сестра. Максим Владимирович здесь бывает с позволения Мохова, когда захочет. Я его боюсь до жути. Он как змея, посмотрит своим черным взглядом и жить не хочется. Я случайно подслушала, как парни из охраны о нем болтали. Он на войне был, ему человека убить, что плюнуть.

– На какой войне? – недоверчиво спросила Шерил.

– На Востоке, то ли Ирак, то Иран, а может Сирия. Я точно не знаю. Так что, ты даже не проси телефон, я тебе не дам. Мне тебя, конечно же, жалко, но своя жизнь дороже.

– Да брось, не думаешь же ты, что если дашь телефон, тебя убьют?

– Убить может и не убьют, а с работы уволят точно. У меня размер зарплаты здесь, как у директора строительной организации, а работы в разы меньше. Нет, не помощница я тебе с телефоном.

– Может, тогда подскажешь, кто здесь будет посмелее? – не оставляла надежды Шерил.

– Другим вообще разговаривать с тобой запрещено. Юрка, так он личный халдей Мохова, тем более тебе не помощник. А дядька в саду, говорят, не просто садовник, а бывший сотрудник спецслужбы. У него мозг взорвется, если он приказ нарушит.

– М-да, последняя надежда лопнула, напоровшись на шипы роз, – грустно заключила Шери.

– Жди. Не вечно же он будет тебя здесь держать. Надоешь ему, он тебя отпустит.

– Вот как, – встрепенулась Шерил, – а теперь уточни, что значит "надоешь"?

– Только не надо строить из себя принцессу. Известно, для чего молодая девка мужику нужна. Все знают, что тебя из борделя вытащили.

– Я не проститутка, – твердо сказала Шерил.

– Ты не обижайся на меня, да только здесь столько баб перебывало и все прям королевны, – смешно задрав нос и обмахивая себя ладонью, словно веером, изобразила их Марина.

Не вняв предупреждениям Марины, Шерил все же издалека подступила с расспросами к своим тюремщикам. Кухарка разговаривать с ней отказалась напрочь. Только зло зыркнула узкими глазами и демонстративно отвернулась. Юрий с садовником оказались не такими простаками, как Марина, и ничего кроме совета вести себя тихо и послушно, она от них не услышала. Было заметно невооруженным глазом – перечить приказу Макса здесь никто не осмелится. И уже не имело значения, было ли это следствием большого размера заработной платы или страх перед наказанием.

Неожиданно, впервые за несколько последних лет, летние месяцы стали для Шерил по-настоящему летними каникулами. Ее никто не беспокоил, не приставал и не допрашивал. Заняться было абсолютно нечем, и дни лениво тянулись, словно в сутках было сорок восемь часов. Она неспешно гуляла по территории усадьбы, вдоволь насмотрелась сериалов и научилась с садовником черенковать розы. Он был готов часами рассказывать о правилах ухода за цветами, но стоило Шерил задать любой вопрос не относящийся к ботанике, как садовник замолкал, укоризненно качая головой.

По утрам, пока солнце не начинало яростно жарить землю, Шерил загорала, валялась с книгой на шезлонге. Днем болталась в прохладных комнатах дома. Ночью никто не врывался к ней с непристойными предложениями и постепенно душевное состояние девушки стало сродни душевному состоянию ленивой домашней кошки. Ни каких забот и хлопот.

Проведя несколько скучных дней в усадьбе, Шерил лично убедилась, что Макс не остается в доме на ночь. Он вообще старался надолго не задерживаться в усадьбе. Являлся каждое утро, выпивал чашку черного кофе, иногда завтракал и, взглянув на Шерил, к счастью Марины, неизменно убирался прочь. Спустя несколько таких утренних встреч, Шерил согласилась с Мариной: он приезжал, чтобы лично удостовериться, что она еще здесь. Но вот причину такого внимания к своей персоне, она разгадать не могла. Единственное, что она отметила – при взгляде на нее Макс перестал раздраженно хмурить брови.

Тревога о своей роли в деле Щербакова продолжала терзать Шерил, но сделалась тусклой и не важной. Почему ее не разыскивает полиция? Панамаренко просто обязан был сообщить о ней. Ему без сомнения известно, что она у Макса и в его корыстных интересах слить эту информацию следователю. Или он обнаружил таинственно исчезнувшие деньги и Шерил стала не нужна? А, может, он и есть безжалостный убийца, полиция это выяснила и упрятала его за решетку?

Не имея точной информации, предположений можно накидать целый вагон, и может случиться так, что ни одно из них не окажется правдой, кисло подумала Шерил.

Любой человек хоть раз в жизни на себе испытывал, что время – понятие относительное. Бывают дни, что оно несется бешенным галопом сквозь минуты и часы, и ты с ужасом наблюдаешь как стрелки на циферблате стремительно обгоняют друг друга. Мучительные мысли, что ты не справишься, не успеешь, не уложишься в срок, только подгоняют время, делая такие дни невыносимыми. Бывает и по-другому. Тогда время превращается в солидную, громоздкую черепаху и неторопливо, с достоинством ползет по кругу, а в худшем случае и вовсе погружается в кому, вытягивая каждую минуту в часы. И ты, чтобы выдернуть себя и время из этой бездонной вечности начинаешь придумывать какие-нибудь дела. Сначала небольшие, легкие. Полить цветы, сходить за хлебом, помочь соседу поклеить обои. И вот время вновь поднимает голову, подтягивается, сбрасывает тяжелый панцирь и уже мчится галопом на встречу твоему концу.