Чтение онлайн

Чтобы местное земледелие сохранилось, оно должно действовать честно, в рамках справедливого, сбалансированного и регулируемого на международном уровне рынка, где у всех стран равные права, в том числе право голоса. Это означает пересмотр государственной политики, международных торговых соглашений, роли агробизнеса — всего того, что определяет сейчас характер глобальной продовольственной системы. Малые и средние фермерские хозяйства нуждаются в поддержке, но не средствами межгосударственного протекционизма. Самый очевидный способ помочь тут — ценить крестьянский труд и платить за него. Для этого нам нужен более непосредственный контакт с самими крестьянами. Необходимо, чтобы правительства вмешались в ситуацию и не позволили супермаркетам окончательно втоптать их в землю. Государство должно употребить свои полномочия для предотвращения монополизации продовольственного снабжения, а не поощрять ее.

Еда — это особая форма диалога. И если мы хотим стать, как выражается основатель Движения за медленное питание Карло Петрини, «^производителями», нам необходимо наладить связи между потребителями и производителями — каналы коммуникаций и сети обмена, движение по которым возможно в обоих направлениях. Глобальная пищевая супермагистраль — как раз то, что нам меньше всего нужно: это система с односторонним движением, где снабжение едой организовано так, будто людям на старте и финише нет никакого дела друг до друга. Эта система основана исключительно на прибыли, и прибыльна она только для тех, кто ее контролирует. Если представить ее в виде диаграммы, получится то, что архитектор Кристофер Александер называет «деревом»: множество корней переходят в один ствол, питающий массу веток и листьев — нас с вами. Поскольку листья получают все необходимое исключительно через ствол, он обладает монополией на снабжение. Если мы хотим больше влиять на нашу еду, нам нужна система иного типа, где листья соединены непосредственно с корнями. Это то, что Александер обозначает алгебраическим термином «полурешетка»: сложное сплетение локализованных, индивидуальных, гибких и разнонаправленных взаимосвязей, каждая из которых может влиять на другие. Он замечает, что такая система куда ближе к тому, как функционируют сами города47.

В том, что продовольственная система имеет глобальный масштаб, ничего плохого нет: весь вопрос в том, как ею управлять. Если все останется так, как сейчас, нас ждет социальная, экономическая и экологическая катастрофа. Но если нам удастся построить что-то вроде мировой торговой полурешетки, все может пойти совершенно по-иному. Как показывают инициативы вроде Fair Trade*,

* «Справедливая торговля», международное движение в поддержку

крестьян из стран третьего мира. — Примен. ред.

жители Запада при наличии определенных механизмов могут строить отношения с мелкими фермерами из любой страны мира на основе равенства и справедливости. Конечно, покупать у них следует только то продовольствие, что может быть выращено без нарушения экологического равновесия и доставлено к нам без ущерба для всей планеты (не вернуть ли нам парусные корабли?). Для этого нам не обойтись без помощи импортеров — будь то супермаркеты или другие компании. Они нужны, чтобы делать для нас правильный выбор: подбирать свой ассортимент таким образом, чтобы на полках магазинов не оказывалось продукции, наносящей социальный или экологический вред. На этом могли бы настоять правительства, будь у них на то политическая воля.

Прежде всего продовольственной системе нужна прозрачность — торговля должна быть справедливой, при этом не только для работников колумбийских кофейных плантаций*, но и для мелких фермеров всего мира, в том числе и Британии. Только так мы добьемся подлинного со-производства. Все сводится к продовольственному суверенитету, который международное крестьянское движение La Via Campesina определяет как «ПРАВО народов, стран и межгосударственных союзов определять собственную аграрную и продовольственную политику». Это движение, созданное в 1993 году, чтобы отстаивать интересы тех, кто живет на земле, конкретизирует свое определение так: «Продовольственный суверенитет — это организация производства и потребления продуктов питания в соответствии с интересами местных сообществ, для которых важнее всего местное же потребление выращенной ими еды. Продовольственный суверенитет включает право на защиту и регулирование отечественного земледелия и скотоводства, ограждение внутреннего рынка от демпинга сельскохозяйственными излишками и дешевого импорта из других стран. Безземельные, крестьяне и мелкие фермеры должны иметь доступ к земле, воде и семенам, а также производственным ресурсам и адекватным общественным услугам. Продовольственный суверенитет и экологическая устойчивость должны пользоваться приоритетом по сравнению с торговой политикой»48.

* Улучшение условий производства латиноамериканского кофе — самый яркий успех движения Fair Trade. — Примен. ред.

В конечном итоге контроль над тем, что мы едим, это вопрос нашей свободы. В 1859 году Джон Стюарт Милль написал трактат «О свободе», принципы которого сегодня зафиксированы в британской конституции и в нашем представлении о социальной справедливости. «Индивидуум должен быть абсолютно независим над самим собою, — над своим телом и духом он неограниченный господин», — писал Милль49. Вряд ли стоит объяснять, что без власти над пищей эта концепция становится бессмыслицей, не имеющей никакого отношения к реальности.

Полное самообеспечение продуктами питания всегда было мечтой каждого крестьянина. Примерно такой же была и цель первых городов-государств, и некоторым из них, хбтя бы на время, почти удавалось ее достичь. Конечно, для «прыщей» и «Вавилонов», в которых мы живем сегодня, такое невозможно. Именно из-за них и возникла глобальная продовольственная система с ее четко определенными цепочками снабжения, истощенными монокультурным хозяйством регионами и концлагерями для животных. Не можем ли мы, жители таких городов, что-то сделать, чтобы немного ослабить это разрушительное влияние? Например, самим выращивать себе пищу или хотя бы ее часть?

Как мы знаем, в доиндустриальную эпоху горожане сплошь и рядом производили для себя некоторые продукты питания, а в развивающихся странах это происходит и сегодня. В ходе недавно проведенного социологического опроса выяснилось, что пять миллионов египетских семей держат куриц, которых они выращивают либо для себя, либо для продажи на рынке50. Зачастую к ним относятся как к домашним любимцам, а женщины выкармливают цыплят, пережевывая зерна и вдувая кашицу им в клювы — так это делалось еще во времена фараонов. Британцы, пожалуй, пока не готовы к столь трогательным отношениям со своим обедом, но по некоторым признакам понемногу свыкаются с идеей о самостоятельно выращенном завтраке. Одним из неожиданных лидеров продаж 2004 года стал высокотехнологичный городской курятник Eglu, разработанный четырьмя студентами Королевского художественного колледжа; в комплект входили две органически выращенные несушки и защищенный от лис загон51. К 2007 году было продано более ю ооо наборов, а всего, по оценкам, до полумиллиона британских семей держат кур52.

Человек, однако, не может питаться одними яйцами, и в Британии, судя по всему, возрождается интерес к выращиванию других продуктов. Участки под огороды, которые впервые начали выдаваться еще в XVIII веке в качестве компенсации согнанной с земли сельской бедноте, сегодня пользуются большим спросом, чем когда-либо со времен окончания Второй мировой войны. Кампания, инициированная сторонником земельной реформы Джессом Коллингсом (чей знаменитый лозунг «Три акра и корова» позднее позаимствовал Джозеф Чемберлен), в 1908 году увенчалась принятием Закона о приусадебных участках и огородах, до сегодняшнего дня обязывающего местные власти выделять небольшие наделы «достойным беднякам». Такое происхождение создало британским огородам некоторые репутационные проблемы, но и эта ситуация начинает меняться: в очереди за собственным клочком земли и возможностью лично выращивать фрукты и овощи сегодня стоят вполне состоятельные гурманы.

Большинство наших соотечественников, выращивающих для себя еду, делают это не по нужде, но проводившаяся в годы Второй мировой кампания «Копай для победы» показала, что производство продовольствия в городах может стать вполне серьезным делом. Вид Лондона, преображенного земледелием, несомненно порадовал бы

Уильяма Морриса, доживи он до начала 1940-х. Сегодня фотографии огородов рядом с мемориалом принца Альберта и овец, пасущихся в Гайд-парке, смотрятся безумно, но напоминают нам о потенциальном плодородии городов. К концу войны 1,5 миллиона садовых участков и огородов давали до ю% производившегося в стране продовольствия, в том числе половину овощей и фруктов53.

Порой для раскрытия продуктивных возможностей города требуется, чтобы нормальное снабжение едой нарушилось. В 1970-х крах государственной сельскохозяйственной системы в Советском Союзе побудил миллионы российских горожан перейти на самообеспечение: начать выращивать фрукты и овощи на бросовых землях в окрестностях городов. Со временем люди начали строить на этих участках домики, чтобы проводить там выходные — эта привычка пережила и крах советского режима. Сегодня примерно четверть горожан в России имеет небольшие дачи, — бюджетный вариант элегантных летних резиденций городской элиты XVIII века. Майские праздники ежегодно становятся периодом массовой миграции, когда миллионы людей покидают города, чтобы вскопать и засеять грядки54. Санкт-Петербург является столицей пригородного земледелия в Европе: 2,5 миллиона его жителей в той или иной форме занимаются сельским хозяйством либо на частных дачах, либо в садоводческих товариществах — поселках, объединяющих от 50 до боо индивидуальных участков с общими объектами коммунального хозяйства55. Некоторые горожане выращивают овощи и зелень даже во дворах многоквартирных домов — такая вот русская народная версия «Хорошей жизни»56.