Чтение онлайн

(согласно «Книги памяти» Запорожской области)

Русские 842

Украинцы 155

Евреи 66

Болгары 55

Немцы 25

Греки 20

Поляки 4

Белорусы 3

Армяне 2

Караимы 2

Старообрядцы 2

Чехи 2

Эстонцы 2

Ассирийцы 1

Итальянцы 1

Латыши 1

Сирийцы 1

И невольно возникает вопрос: если это был «геноцид», то, собственно, какой этнос здесь, в Украине, истреблялся? Опять-таки мне могут возразить, что Бердянск – не совсем типичный город, где этническая картина не совпадает с этнической картиной Украины. Но дело в том, что львиная доля тех, кого составители проекта «Национальная книга памяти» занесли в жертвы голода, - это жители городов гораздо крупнее Бердянска. И там этническая картина еще более пестрая.

Что же касается сел и поселков, то там, судя по метрикам, можно было встретить и абсолютно украинские населенные пункты, и абсолютно русские, и абсолютно немецкие и т.д. Например, вот данные по Нововасильевскому совету той же Запорожской области: из 41 «жертвы Голодомора», чьи национальности были указаны, 39 были русскими, 1 – украинка (2-дневная Анна Чернова умерла с диагнозом «рожа», что вряд ли можно списать на голод) и 1 – болгарин (причина смерти – «сгорел»). А вот данные по селу Вячеславка той же области: из 49 умерших с указанной национальностью 46 были болгарами, по 1 – русский, украинец и молдаванин. В Фридрихфельде из 28 «жертв Голодомора» все сто процентов – немцы.

Схожая картина на Юге Украины, где, судя по метрикам, попадались и однородные украинские села, и однородные русские поселения (подчеркиваю, сейчас я говорю не о городах, а о деревенской местности). К примеру, вот этнический состав «жертв Голодомора» по Граденицкому сельсовету Одесского приморского района: из 75 человек, чьи национальности указаны в «Книге памяти», 71 – русский, 2 украинца, 2 молдаванина. А в селе Выгода (ныне – поселок в Беляевском районе Одесской области) авторы «Книги памяти» насчитали 37 жертв голода, из которых 33 – немцы, 1 – русская (97-летняя Ефилия Савченко умерла с диагнозом «паралич сердца»), 1 – украинец (некий Владимир Мазуренко умер от воспаления легких), 1 – молдаванин и 1 – англичанин.

Надеюсь, читатели простят меня за столь подробные данные. Я бы, конечно, не стал разбирать национальность умерших в далекие 30-е годы, если бы не спекуляции современных украинских политиков об «этнических чистках». Авторы «геноцидной» теории, стремясь причислить к «жертвам Голодомора» всех жителей Украины, умерших в 1932-33 гг., сами опровергли свою же теорию, сами высекли себя. Впрочем, как и всегда.

Приведенные ими данные лишний раз свидетельствуют о том, что ни голод, ни болезни, ни молнии, ни даже быки не разбирали национальность своих жертв. А соответственно, ни о каком «геноциде» в те годы не может быть и речи. Стремясь сфальсифицировать любой ценой количество жертв голода, авторы «Книги памяти» сами стали жертвой собственных фальсификаций.

Рассказ о фальсификациях при подготовке «Книги памяти жертв Голодомора» не был бы полон, если бы мы не коснулись еще одного обязательного раздела, который, по шаблонам, спущенным из Киева, должны были включать создатели региональных «Книг». Этот раздел касается документов того исторического периода, которые, по задумке ющенковских идеологов, должны наглядно демонстрировать умышленный характер «геноцида».

И тут надо отдать должное составителям «Книги» - ими проделана колоссальная и очень полезная работа. Да-да, я вовсе не шучу. Говорю это как историк по образованию. Благодаря этим людям, в оборот пущено большое количество уникальных, ранее не публиковавшихся документов, касающихся периода 1932-33 гг. и абсолютно точно доказывающих: никакого геноцида, то есть сознательного уничтожения населения по этническому признаку, не было!

Я даже представляю, как процесс составления этих разделов выглядел на практике. Киевские власти спускают команду своим губернаторам и администрациям: обнародовать документы, доказывающие наличие «геноцида» 30-х годов. Местные администрации дают команду честным и добропорядочным сотрудникам региональных архивов: нарыть все, что касается голода в тот страшный период. Архивные работники дословно выполняют задачу, роют и передают в администрации действительно уникальные документы. Дальше чиновники, которые сами редко читают подобные материалы или задумываются об их смысле, вывешивают все на своих сайтах и включают в «Книги памяти», а в Киев идет отчет о проделанной работы. Взамен вешаются награды и раздаются премии. Вроде бы, все довольны.

Но если бы Ющенко и Ко внимательно читали то, на что они уже вовсю ссылаются, они поняли бы, что, сделав данные документы достоянием гласности, они высекли сами себя и все свои «геноцидные» теории.

Особенно отличился губернатор Харьковской области Арсен Аваков, на сайте которого в открытый доступ выложено неимоверное количество ценнейших документов того периода – все-таки не надо забывать, что в начале 30-х годов Харьков был еще столицей Украины. Львиная доля данных документов (впрочем, как и в других областях) – это жалобы, крики души «раскулаченных» крестьян по поводу произвола. Действительно тяжело читать рассказы селян о том, как у них отбирали последнюю корову, обрекая на нищенство и голод. Действительно страшно перелистывать пожелтевшие бумаги с рассказом вдовы, которую с детьми выкинули из дома, или с жалобой престарелой женщины, бывшей помещицы, которую ее бывшие холопы лишили последних запасов продовольствия.

Вот только незадача: я ни в одном из массы этих заявлений не нашел жалобы на то, что произвол в отношении крестьян творили орды заезжих «москалей», евреи (а мы помним, кого на одной из выставок СБУ обвинила в организации «геноцида») или даже латышские стрелки. Практически все это – жалобы на СВОИХ, на своего председателя сельсовета, на своих соседей, на своих односельчан. Причем жалобы писались именно в Москву и именно оттуда зачастую местные крестьяне находили поддержку и защиту от произвола и голода. Так вновь спрашивается: кто же творил «геноцид»?

Приведу для примера один из множества случаев, представленных харьковчанами: жалоба крестьянина Марка Евдошенко в Черемушнянский сельсовет Валковского района с просьбой вернуть усадьбу. Привожу этот документ без редактуры (с тем, чтобы можно было еще и увидеть, на каком языке писало тогда сельское население Восточной Украины, переживавшее в те годы пик сталинской украинизации): «Прошу сельраду повырнуты мини бывшу мою усадьбу с постройкою так як мое майно продоно за нывыплату грошового налогу. Сам я роблю на производстви а симя моя жыве на кватыри. В бувші моі хати нихто ни жеве. Прошу ны оставыти моеі просьбы. 23.07.32 р.» И коротенькая резолюция в верхнем углу документа на грамотном украинском языке: «Заяві відмовити. Коваленко». Подобных же просьб на имя Черемушнянского сельсовета с абсолютно идентичной резолюцией этого Коваленко обнародовано немало. И за каждым подобным документом – действительно трагедия и даже, возможно, смерть заявителя. Но давайте зададимся вопросом: если кто-то ставил своей целью голодом заморить этнических украинцев, то кто же тогда были эти самые коваленки?

Вот душераздирающая жалоба середняка из села Коротич П. Тимченко на имя Сталина от 13 ноября 1931 г.: «Милости нет правды, а есть произвол и человеческая жизнь попирается ногами и что можно ожидать от таких владык, как председатель с. рады Кандыба Иван Фомович». Судя по сбивчивому рассказу крестьянина, данный Кандыба постоянно требовал с него «на литер водки», угрожая в противном случае «из хаты выгнать». «Это уже нелюди и варвары, - продолжает свою жалобу Тимченко, - и приемы их бледнеют пред действиями царских жандармов. Оградите меня от таких бандитов которые не знают что творят». Ужасная история, которую можно услышать и в наши дни. Но разве упомянутый «бандит» Кандыба – это не местный житель? Он жертва или орудие «геноцида»?

Еще один характерный случай приводится в Акте проверки работы СОЗа (союза совместной обработки земли) села Варваровка Волчанского района. Проверяющие их Харькова выявили, что причина проблем в коллективе заключается в произволе местного правления. «При раскулачивании 2 кулаков, - пишется в Акте, - было забрано хозяйство, а также скотину, то председатель прежнего соза зарезал одну корову и разделил между некоторыми крестьянами». Заметьте, селяне жаловались проверяющему даже не на то, что кого-то раскулачили (с этим тогда соглашалось большинство крестьян), а на то, что при дележе «раскулаченного» имущества значительная часть крестьян была обойдена. «Когда мужчины засевали поля, то зарезали корову, приготовили масло для своей работы, а при работе женского труда, т.е. при полке буряка и картофеля пришлось работать голодным бабам и молодежи. Мужчины начали пьянствовать и на почве этого пошел развал соза». Очень показательный пример (подчеркиваю, подобных случаев описывается не так уж мало в различных документах)! Мы видим из данного Акта, что в данном случае были и обиженные, и раскулаченные, и даже голодные женщины и молодежь. Но произвол-то творился не пришлыми, не «москалями» и даже не харьковчанами, а своими же односельчанами, дорвавшимися до власти.