Чтение онлайн

Без промедлений, Микола и я взяли старое ведро и самодельные удочки и направились к реке, протекавшей в двух километрах от села.

Каждый год, начиная с Пасхи и почти до наступления холодов, мы раньше почти каждый день купались и плескались в тёплой речной воде.

Кроме того, мы любили рыбачить и собирать птичьи яйца.

Эти беззаботные дни остались далеко позади. Теперь мы надеялись с помощью нашей любимой реки выстоять в борьбе между жизнью и смертью.

Стоял туман, и было слегка прохладно, когда мы ступили на песчаную дорогу, исхоженную нами тысячу раз до этого. Мы знали каждый кустик и каждое дерево на пути к реке. Однако сейчас всё было по-другому.

Пройдя мимо заброшенной мельницы, мы заметили какой-то предмет на некотором расстоянии от нас. Приблизившись, мы увидели, что это был труп женщины. Мы сразу узнали её: наша соседка Оксана Шевченко.

На долю Оксаны выпали те же испытания, которые пришлось пережить многим нашим односельчанам. Два года назад её отца объявили кулаком, арестовали и сослали в лагерь. Несколько месяцев спустя, умерла мать

Оксаны, и восемнадцатилетняя девушка приняла на себя заботу о двенадцатилетней сестрёнке и семилетнем брате.

Но настоящие проблемы только начинались. Однажды она получила повестку, в которой извещалось, что, как кулацкая семья, они обязаны сдать государству определённое количество мяса и зерна. Требование звучало более чем возмутительно, потому что всё, чем владела семья, отобрали при аресте отца, и последние два года им нечего было есть.

Но государство такое положение вещей в расчёт не брало.

На следующий день после получения повестки на пороге хаты появились члены хлебозаготовительной комиссии. Они всё перевернули кругом, в поисках спрятанного хлеба и мяса, но так ничего и не обнаружили. Но они не оставили Оксану в покое. Ей объявили, что поскольку она отказалась уплатить государственный налог в виде зерна и мяса, то власти вынуждены конфисковать в пользу государства её хату. К несчастью, крыша хаты оказалась покрыта жестяным листом, а одно это уже являлось признаком кулачества.

Слёзы и мольбы Оксаны никого не растрогали. Представители власти остались равнодушными к плачу детей, брата и сестры девушки, цеплявшихся за её юбку.

Наоборот, начальник комиссии постарался ещё больше устрашить их и пригрозил наганом. Он быстро выхватил оружие из кобуры и прицелился в голову Оксаны, пригрозив, что выстрелит, если дети не прекратят рёв. Но угрозы не подействовали, и тогда он приказал членам комиссии силой выволочь детей из хаты. Когда представители комиссии проявили в этом деле нерешительность, он навёл наган на ближайшего к нему подчинённого и сказал, что убьет его, если он не выполнит приказания. Детей вытащили на улицу, при этом они кричали и сильно сопротивлялись. Оксана упала, потеряв сознание, и её просто выволокли из хаты. Комиссия опечатала окна и двери и ушла, ни сколько не заботясь о судьбе детей.

Пережив весь этот ужас, Оксана с младшими детьми нашла приют в доме у своей тётки. Несколько месяцев спустя её младшая сестрёнка умерла от пневмонии. За неё вскоре последовала родная тётка, не выдержав голода. Оксана осталась вдвоём с младшим братом Степаном.

Все эти несчастья произошли около года назад. Сейчас на песчаной дороге он лежала перед нами мёртвой. Скорее всего, она, как и мы, направлялась к реке или в лес, чтобы найти что-нибудь съедобное. Но не дошла. Следы на песке свидетельствовали, что она какое-то время ползла. Оксана лежала лицом вниз, и её опухшие от голода руки были широко раскинуты в стороны, а зубы впились в песок, словно она пыталась его есть.

Это было грустное зрелище, но мы уже видели столько смертей, что нам осталось только постоять в молчании перед ней, и пойти дальше.

Ведь помочь Оксане мы теперь не могли.

Через лес мы пробрались самой короткой дорогой к реке. Здесь было тихо. Пробираясь по лесу, нас охватило чувство, что деревья и кустарники знают о нашей трагедии. Ветра не было, но казалось, как будто ветви высоких и тёмных сосен перешёптывались между собой. То здесь, то там тишина иногда нарушалась треском сломанной ветки или криком сороки.

Туман теперь стелился по земле, обнажив влажные ветви деревьев. Мы с братом всегда ходили этой дорогой к реке, сокращая путь и любуясь лесными красотами. Однако на этот раз у нас были другие интересы.

Нам хотелось найти что-нибудь съедобное. Мы разделились и начали поиски вокруг. Я ничего не нашёл кроме нескольких ядовитых грибов.

Вдруг Микола радостно окликнул меня. Я подошёл и увидел, что брат жадными глазами уставился на ежа.

– Чего ты так обрадовался? – спросил я его сердито.

– Помнишь ту книгу об Африке, и как жители джунглей ели всё живое, что им попадалось? Почему бы нам его не попробовать? – ответил Микола, не обратив внимание на моё раздражение и указывая пальцем на ежа, обнюхивавшего в это время какие-то высохшие грибы.

Я присмотрелся к этому зверьку и понял, что Микола прав.

– Эй! – воскликнул я. – Да ты посмотри только на его морду! Прямо как у свиньи!

– Спорим, что его тоже мясо будет напоминать свиное, – произнёс

Микола.

– Но как нам снять с него кожу? – озадачился я.

– Мы опалим его, как в старину готовили поросёнка перед Рождеством.

Не теряя времени, мы проворно накинули на животное мешок. Брат меня окончательно убедил. Если люди поедают ящериц, улиток и даже гремучих змей, почему бы нам ни съесть дикобраза, предварительно опалив его ворсистую шубу и колючие иголки?

Коммунистическая партия ещё не издала указа, запрещающего поедать ежей или каких-то других диких животных. Развлекаясь такими мыслями, я неистово искал под деревьями ежей, но напрасно. Однако Микола в другом месте обнаружил ещё одного ежа, и я услышал его радостный крик, что этот второй ёж крупнее первого. Мы не зря потратили день.

В нашем улове уже было два ежа, а впереди нас ожидала река, где можно было поймать рыбу.

Мама просила нас заглянуть к семье Прокопа, нашему дальнему родственнику, которая жила на самом берегу реки. Самого Прокопа арестовали прошлой весной, как не уплатившего налогов по зерну и мясу. Однажды ночью его увезли в районную тюрьму, и с тех пор о нём не было никаких известий. Никто даже не знал, что с ним стало дальше. Его жена продолжала жить в маленьком домике на речке вместе с шестилетней дочкой. Последний раз мы их видели в ноябре, перед первым снегопадом.

Маму волновало, как они пережили зиму, поэтому мы решили навести нашу тётку, тем более она хорошо знала местность вокруг реки, умела ловить рыбу, а мы могли бы попросить воспользоваться их лодкой.

Уже перевалило за полдень, когда мы, наконец, добрались до домика

Прокопа. Подходя поближе, у нас всё трепетало внутри. Прошедшая зима была суровой. Мало ли что произошло с нашими родственниками в их маленьком домике? Дом стоял по-прежнему, но вокруг не было признаков жизни. Перед входной дверью чернела кучка не растаявшего снега.