Когда я в мертвом городе искалату улицу, где были мы с тобой,когда нашла — и все же не узналаА сизый прах и ржавчина вокзала!…Но был когда-то синий-синий день,и душно пахло нефтью, и дрожаласедых акаций вычурная тень…От шпал струился зной — стеклянный, зримый,дышало море близкое, а друг,уже чужой, но все еще любимый,не выпускал моих холодных рук.Я знала: все. Уже ни слов, ни споров,ни милых встреч… И все же будет год:один из нас приедет в этот городи все, что было, вновь переживет.Обдаст лицо блаженный воздух юга,подкатит к горлу незабытый зной,на берегу проступит облик друга —неистребимой радости земной.О, если б кто-то, вставший с нами рядом,шепнул, какие движутся года!Ведь лишь теперь, на эти камни глядя,я поняла, что значит — «никогда»,что прошлого — и то на свете нет,что нет твоих свидетелей отныне,что к самому себе потерян следдля всех, прошедших зоною пустыни…
1935–1947
Феодосия
«Я никогда не
напишу такого…»
Я никогда не напишу такого.В той потрясенной, вещей немотеко мне тогда само являлось словов нагой и неподкупной чистоте.Уже готов позорить нашу славу,уже готов на мертвых клеветатьгерой прописки и стандартных справок..Но на асфальте нашем — след кровавый,не вышаркать его, не затоптать…
1946
Из обращений
к трагедии
1
О т с е р д ц а к с е р д ц у. Только этот путья выбрала тебе. Он прям и страшен.Стремителен. С него не повернуть.Он виден всем и славой не украшен.…………Я говорю за всех, кто здесь погиб.В моих строках глухие их шаги,их вечное и жаркое дыханье.Я говорю за всех, кто здесь живет,кто проходил огонь, и смерть, и лед,я говорю как плоть твоя, народ,по праву разделенного страданья……И вот я становлюся многоликой,и многодушной, и многоязыкой.Но мне же суждено — самой собойостаться в разных обликах и душах,и в чьем-то горе, в радости чужойсвой тайный стон и тайный шепот слушатьи знать, что ничего не утаишь…Все слышат всё, до скрытого рыданья…И друг придет с ненужным состраданьем,и посмеются недруги мои.Пусть будет так. Я не могу иначе.Не ты ли учишь, Родина, опять —не брать, не ждать и не просить подачекза счастие творить и отдавать.…И вновь я вижу все твои приметы,бессмертный твой, кровавый, горький зной,сорок второй, неистовое летои все живое, вставшее стенойна бой со смертью…
1946
2
Прошло полгода молчанья с тех пор, как стали клубитьсяв жажде преображенья, в горячей творящей мглетвоих развалин оскалы, твоих защитников лица,легенды твои, которым подобных нет на земле.Прошло полгода молчанья с тех пор, как мне стала снитьсятвоя свирепая круча — не отвести лица!Как трудно к тебе прорваться, как трудно к тебе пробиться,к тебе, которой вручила всю жизнь свою — до конца.Но, как сквозь терний колючий, сквозь ложь, клевету, обиды,к тебе — по любой дороге, везде — у чужих и в дому,в вагоне, где о тебе же навзрыд поют инвалиды,в труде, в обычной заботе — к сиянию твоему.И только с чистейшим сердцем, и только склонив колено,тебе присягаю, как знамени, целуя его края, —Трагедия всех трагедий —душа моего поколенья,единственная, прекрасная, большая душа моя.
Весна 1947
3
Друзья твердят: «Все средства хороши,чтобы спасти от злобы и напастихоть часть Трагедии, хоть часть души…»А кто сказал, что я делюсь на части?И как мне скрыть — наполовину — страсть,чтоб страстью быть она не перестала?Как мне отдать на зов народа часть,когда и жизни слишком мало?Нет, если боль, то вся душа болит,а радость — вся пред всеми пламенеет.И ей не страх открытой быть велит —ее свобода, та, что всех сильнее.Я так хочу, так верю, так люблю.Не смейте проявлять ко мне участья.Я даже гибели своей не уступлюза ваше принудительное счастье…
1949
Измена
Не наяву, но во сне, во снея увидала тебя: ты жив.Ты вынес все и пришел ко мне,пересек последние рубежи.Ты был землею уже, золой,славой и казнью моею был.Но, смерти назло и жизни назло,ты встал из тысяч своих могил.Ты шел сквозь битвы, Майданек, ад,сквозь печи, пьяные от огня,сквозь смерть свою ты шел в Ленинград,дошел, потому что любил меня.Ты дом нашел мой, а я живуне в нашем доме теперь, в другом,и новый муж у меня — наяву…О, как ты не догадался о нем?!Хозяином переступил порог,гордым и радостным встал, любя.А я бормочу: «Да воскреснет бог»,а я закрещиваю тебякрестом неверующих, крестомотчаянья, где не видать ни зги,которым закрещен был каждый домв ту зиму, в ту зиму, как ты погиб…О друг, — прости мне невольный стон:давно не знаю, где явь, где сон…
1946
Мой дом
А в доме, где жила я много лет,откуда я ушла зимой блокадной,по вечерам опять в окошках свет.Он розоватый, праздничный, нарядный.Взглянув на бывших три моих окна,я вспоминаю: здесь была война.О, как мы затемнялись! Ни луча…И все темнело, все темнело в мире…Потом хозяин в дверь не постучал,как будто путь забыл к своей квартире.Где до сих пор беспамятствует он,какой последней кровлей осенен?Нет, я не знаю, кто живет теперьв тех комнатах, где жили мы с тобою,кто вечером стучится в ту же дверь,кто синеватых не сменил обоев —тех самых, выбранных давным-давно…Я их узнала с улицы в окно.Но этих окон праздничный уюттакой забытый свет в сознанье будит,что верится: там добрые живут,хорошие, приветливые люди.Там даже дети маленькие естьи кто-то юный и всегда влюбленный,и только очень радостную вестьсюда теперь приносят почтальоны.И только очень верные друзьясюда на праздник сходятся шумливый.Я так хочу, чтоб кто-то был счастливымтам, где безмерно бедствовала я.Владейте всем, что не досталось мне,и всем, что мною отдано войне……Но если вдруг такой наступит деньтишайший снег и сумерек мерцанье,и станет жечь, нагнав меня везде,блаженное одно воспоминанье,и я не справлюсь с ним, и, постучав,приду в мой дом и встану на пороге,спрошу… ну, там спрошу: «Который час?»или воды, как на войне в дороге,—
то вы приход не осуждайте мой,
ответьте мне доверьем и участьем:
ведь я пришла сюда к себе домой,
и помню все, и верю в наше счастье…
1946
«О, не оглядывайтесь
назад…»
О, не оглядывайтесь назад,на этот лед, на эту тьму;там жадно ждет вас чей-то взгляд,не сможете вы не ответить ему.Вот я оглянулась сегодня… Вдругвижу: глядит на меня изо льдаживыми глазами живой мой друг,единственный мой — навсегда, навсегда.А я и не знала, что это так.Я думала, что дышу иным.Но, казнь моя, радость моя, мечта,жива я только под взглядом твоим!Я только ему еще верна,я только этим еще права:для всех живущих — его жена,для нас с тобою — твоя вдова.
1947
Стихи о любви
1
Взял неласковую, угрюмую,с бредом каторжным, с темной думою,с незажившей тоскою вдовьей,с непрошедшей старой любовью,не на радость взял за себя,не по воле взял, а любя.
2
Я тайно и горько ревную,угрюмую думу тая;тебе бы, наверно, иную —светлей и отрадней, чем я…За мною такие утратыи столько любимых могил.Пред ними я так виновата,что если б ты знал — не простил.Я стала так редко смеяться,так злобно порою шутить,что люди со мною боятсяо счастье своем говорить.Недаром во время беседы,смолкая, глаза отвожу,как будто по тайному следудалеко одна ухожу.Туда, где ни мрака, ни света —сырая рассветная дрожь…И ты окликаешь: — Ну, где ты? —О, знал бы, откуда зовешь!Еще ты не знаешь, что будуттакие минуты, когдатебе не откликнусь оттуда,назад не вернусь никогда.Я тайно и горько ревную,но ты погоди — не покинь.Тебе бы меня, но иную,не знавшую этих пустынь:до этого смертного лета,когда повстречалися мы,до горестной славы, до этойполсердца отнявшей зимы.Подумать — и точно осколок,горя, шевельнется в груди…Я стану простой и веселой,—тверди ж мне, что любишь, тверди!
1947
3
Ни до серебряной и ни до золотой,всем ясно, я не доживу с тобой.Зато у нас железная была —по кромке смерти на войне прошла.Всем золотым ее не уступлю:все так же, как в железную, люблю…
1949
«Сегодня вновь
растрачено души…»
Сегодня вновь растрачено душина сотни лет, на тьмы и тьмы ничтожеств.Хотя бы часть ее в ночной тиши,как пепел в горсть, собрать в стихи… И что же?Уже не вспомнить и не повторитьвысоких дум, стремительных и чистых,которыми посмела одаритьлжецов неверующих и речистых.И щедрой доброте не просиять,не озарить души потайным светом;я умудрилась всю ее отдатьжестоким, не нуждающимся в этом.Все роздано: влачащимся — полет,трусливым и безгласным — дерзновенье,и тем, кто всех глумливей осмеет,—глубинный жемчуг сердца — умиленье.Как нищенка, перед столом стою.Как мать, дитя родившая до срока.А завтра вновь иду и отдаювсе, что осталось, не приняв урока.А может быть — мечты заветней нет, —вдруг чье-то сердце просто и открытотакую искру высечет в ответ,что будут все утраты позабыты?
1949
Надежда
Я все еще верю, что к жизни вернусь,—однажды на раннем рассвете проснусь.На раннем, на легком, в прозрачной росе,где каплями ветки унизаны все,и в чаше росянки стоит озерко,и в нем отражается бег облаков,и я, наклоняясь лицом молодым,смотрю, как на чудо, на каплю воды,и слезы восторга бегут, и легко,и виден весь мир далеко-далеко…Я все еще верю, что раннее утро,знобя и сверкая, вернется опятько мне — обнищавшей, безрадостно-мудрой,не смеющей радоваться и рыдать…