Чтение онлайн

Обратно едут совершенно молча: похоже, Давия только сейчас понимает, к чему была вся эта поездка, когда не видит этого ворочающегося свертка у Кайрис в руках. И стоило бы что-то чувствовать, но Кайрис одолевает полное безразличие. Только говорящий серп остается единственным, что вызывает интерес, но он больше не откликается, и с каждым разом Кайрис приходит в комнату все реже и реже, а потом и вовсе перестает. И собственная жизнь перестает ее интересовать окончательно. А потом вновь наступает весна.

696 год, Посадник, 6

У дома кузнеца мальчишки кидаются камнями в Костолома. Кричат, подначивая друг друга, и кривляются. Кайрис видит, как тяжело вздымаются бока огромного пса, когда тот прыгает, пытаясь достать обидчиков, но только клацает в воздухе зубами. Цепь натягивается до предела и дергает его обратно, прямо в пыль. Кажется, что звенья в любой момент лопнут, но пока что они держатся.

Самый крупный из мальчишек поднимает с земли камень и взвешивает на руке, а потом понимает, что Кайрис смотрит. Он останавливается, ожидая ее реакции, но Кайрис только безразлично скользит по собаке взглядом, и мальчишка успокаивается. Пихнув одного из своих подельников в бок, он замахивается и отправляет снаряд в полет. Просвистев в воздухе, камень ударяется псу прямо в лоб. Костолом рычит, обнажая зубы, поднимается на лапы, но второй мальчишка следует примеру приятеля. Пес дергается, срывается на скулеж и, прижавшись к земле, прыгает.

Его огромное черное тело мелькает перед глазами Кайрис, но та даже не моргает. Цепь звякает, и рухнувший на землю Костолом заходится хрипом. Зверь не способен понять, что металл сильнее. Мальчишки хохочут, но все равно немного отступают. Знают, что стоит подойти ближе – и собачьих зубов не избежать. В пса опять летят камни, и он начинает пятиться. Люди могут спрятаться, а ему – некуда. В темных глазах мелькает что-то почти человеческое.

Дверь отворяется, и наружу выходит недовольный кузнец. Мальчишки тут же роняют камни и кидаются врассыпную, пока вслед им летят ругательства. Когда они убегают слишком далеко, кузнец чешет затылок и оглядывается. Наткнувшись взглядом на Кайрис, он сплевывает и уходит, бормоча себе что-то под нос. Кайрис бросает на Костолома последний взгляд и продолжает свой путь.

В ней не осталось ни капли сочувствия для пса. Тем более, Кайрис и так здесь слишком задержалась, а Крия не любит ждать. По пути она чуть не врезается в Велису. Та кривит рот в улыбке и собирается что-то сказать, но Кайрис не останавливается и даже не оборачивается. Какая разница? Это все не имеет значения.

Крия оказывается на кухне – вместе с одним из деревенских мужиков, который объясняет что-то про то, что у него не кашель, а чей-то наклик. Духи, мол, злые одолевают. Крия слушает молча, не меняясь в лице, и Кайрис отлично знает, что поступит она, конечно же, по-своему. Кайрис равнодушно здоровается с мужчиной и тут же перестает его замечать, обращаясь к ворожее:

– Дэр Крия, Селия благодарит за настойку и просит еще каких-то трав, чтобы крыс отпугивать.

Крия кивает.

– Отлично. Отнеси ей ядуницу, только пусть много не кладет. И не задерживайся, – говорит она, даже не оборачиваясь и продолжая выслушивать мужика.

Кайрис вздыхает, но у нее нет никакого выбора, кроме как послушаться. Если она выполнит и это поручение, можно будет подремать до обеда, все равно Крия будет занята. Только надо идти побыстрее… Приближаясь все ближе к дому старейшины, Кайрис начинает замечать, что сегодня в деревне необычайно шумно и людно. Прямо напротив здания собралась целая толпа, шум чужих голосов такой громкий, что слышно издалека. Кайрис невольно замедляет шаг, пытаясь понять, что происходит.

Пару мгновений она задумчиво глядит на толпу, а потом, поколебавшись, начинает пробиваться вперед. На нее шикают, кто-то даже поминает Зилая, но Кайрис не останавливается, пока не оказывается в первых рядах. Разглядев, что происходит внутри кольца, она невольно застывает от удивления. В центре круга танцует жилистый парень с бритой головой – гибкий, как прут. На нем нет ничего, кроме широких, чуть закатанных до колен штанов: грудь и ноги обнажены, поэтому отлично видно перекатывающиеся мышцы. В руках танцора мелькают, сверкая на солнце, два узких легких меча. Кайрис не верит своим глазам. Она чуть наклоняется к стоящему рядом парню и спрашивает:

– Что здесь делает Танцующий с Мечами?

Парень смотрит на нее недовольно и даже брезгливо, но, видимо, ему тоже хочется почесать языком.

– Ты что, не знаешь? – отвечает он, явно радуясь, что может первым рассказать эту новость. – У него прошлой ночью лошадь издохла. Вот старейшина и разрешил остаться – даже лошадь одолжить обещал, если мастер представление покажет.

Тут танцующий кувыркается через голову, заставляя толпу восторженно загудеть, и парень тут же забывает о Кайрис. Она тоже переводит взгляд на мастера, и его то плавные, то резкие движения очаровывают ее, приковывая к себе все внимание. Кайрис никогда раньше не видела подобного. Мечи в чужих руках порхают, точно крылья, так непринужденно двигаясь в воздухе, будто танцор управляет ими силой мысли, не чувствуя веса. Временами, когда танцор ускоряется, его руки движутся так быстро, что изящные взмахи сливаются одну линию, которая вьется по воздуху, словно лента. А стоит парню замедлиться, как мечи будто застывают, рассекая воздух, как масло. От этого невольно захватывает дух. Кожа танцора вся блестит от пота, а в воздух то и дело взметаются облака пыли, но он ни разу не сбивается.

Кайрис смотрит, будто даже переставая моргать. Что-то делается с ее сердцем – оно начинает колотиться в ритме танца, то ускоряясь, то замедляя свой стук, и от этого кружится голова. И именно потому, что Кайрис наблюдает так внимательно, на один миг ей удается поймать взгляд танцора – и он, пожалуй, навсегда отпечатывается в памяти. В глубине чужих глаз будто взметаются искры и плещется сила вперемешку с шальным весельем. Когда бродячие барды пели о пламенных взглядах, Кайрис не могла понять, что они имели в виду. Но четко поняла это сейчас. Кажется, вместо крови в венах танцора течет настоящее пламя.

Время словно останавливается, и Кайрис не может разобрать, как долго смотрит на этот танец. Чужая дикая и жестокая красота захватывает ее настолько, что она будто и дышать забывает. Когда танцор, пронесшись ураганом, в котором мелькают полоски стали, кувыркается спиной назад и замирает с возведенными над головой клинками, Кайрис не сразу понимает, что его выступление окончилось. Грудь парня вздымается тяжело и сильно, как у лошади, бежавшей галопом, но, несмотря на это, он улыбается. Облизнув губы, танцор кланяется, но толпа еще пару мгновений молчит, прежде чем взорваться восторженным ревом и хлопками.

Кайрис моргает, медленно приходя в себя. Она стоит, прижимая руки в груди и чувствуя, как продолжает неровно биться сердце. Щеки горят, и жар перекидывается на все остальное тело. Впервые за долгое время она не чувствует ни усталости, ни страха, даже появляется странное желание вернуться в дом и вышить танцующего парня. Кайрис жадно вдыхает воздух, чуть не начиная кашлять от висящей в нем пыли, как вдруг кто-то задевает ее плечом, и незнакомое чувство тут же тает. Кайрис досадливо опускает голову: ощущает, как возвращаются безразличие и усталость, – и плетется к дому Селии, надеясь, что не задержалась слишком надолго.

Где-то совсем рядом вздыхает, фыркая, лошадь. Беспокойно переступает с места на место, цокот копыт так и стоит в жарком воздухе, который будто обволакивает кожу плотной пленкой. Кайрис почти ничего не видит в мутной темноте – только дергающиеся тени и фигуру, закрывающую от нее все – дверь, стены, потолок. Чужая тяжесть давит на грудь, мешая нормально вдохнуть, но пошевелиться совершенно невозможно, даже когда чужие пальцы дергают за ткань платья, и та с треском рвется. Все это повторяется. Снова и снова, будто какое-то проклятие. Вкус крови во рту, боль и полная беспомощность.