Чтение онлайн

25 июля. После того как я нанёс профессиональный визит врача к Наполеону, болезнь которого совершенно не изменилась к лучшему, и в то время, когда я входил в свою комнату примерно в четыре с половиной часа дня, капитан Блэкни вручил мне следующее письмо[77]:

«Колониальный дом», 25 июля 1818.

Сэр, я уполномочен генерал-лейтенантом сэром Хадсоном Лоу информировать вас о том, что, в соответствии с инструкцией, полученной от графа Батхерста, датированной 18 маем 1818 года, ему приказано освободить вас от обслуживания генерала Бонапарта и запретить вам все дальнейшие контакты с обитателями Лонгвуда.

Контр-адмирал Плэмпин получил инструкции от лордов, представителей Военно-морского министерства, относительно вашего места назначения после того, как вы покинете остров.

В результате этого вам надлежит после получения этого письма немедленно покинуть Лонгвуд, прекратив все контакты с лицами, проживающими в Лонгвуде.

Имею честь и т. д.

Эдуард Виньярд,

подполковник, военный секретарь».

Гуманность, обязанности моей профессии и нынешнее состояние здоровья Наполеона, — всё это вместе запрещало мне подчиниться этому бесчувственному приказу, особенно ещё и потому, что моё положение имело гражданский характер, подобно положению тех морских офицеров, которые привлекались к работе по акцизному сбору или в таможне. В ту же минуту я принял собственное решение. Я был полон решимости не подчиняться данному мне приказу. Состояние здоровья Наполеона требовало, чтобы я составил для него специальный режим и подготовил для него лекарства, которые он должен был принять в отсутствие врача. Судя по всему, это отсутствие врача займёт продолжительное время, так как я был абсолютно уверен в том, что Наполеон не примет ни одного врача из тех, кто будет рекомендован сэром Хадсоном Лоу. В соответствии с принятым мною решением я немедленно направился в апартаменты Наполеона. Получив разрешение войти к нему, я сообщил ему о приказе, который мне только что вручили. «Злодеяние совершается слишком скоро, — заявил Наполеон, — для них я прожил слишком долго. Ваш министр действует слишком дерзко, — добавил он, — когда папа римский находился во Франции, то я бы скорее приказал отрубить мне правую руку, чем подписать приказ об отзыве его врача».

После краткого разговора и после того, как я передал ему те медицинские рекомендации, которые я мог сообщить ему в создавшихся условиях спешки, Наполеон сказал мне: «Когда вы прибудете в Европу, то поезжайте сами или пошлите кого-нибудь к моему брату Жозефу. Сообщите ему, что я хочу, чтобы он передал вам пакет с личными и конфиденциальными письмами[78] императоров Александра и Франца, короля Пруссии и других монархов Европы, которые были написаны мне. Эти письма в Рошфоре я передал Жозефу для хранения. Вы опубликуете эти письма, чтобы покрыть позором всех этих монархов, и продемонстрируете всему миру то жалкое преклонение передо мной этих вассалов, когда они выпрашивали у меня милости и умоляли не лишать их своих тронов. Когда я был сильным и на вершине власти, они домогались моей защиты и чести стать моим союзником, слизывая пыль с подошв моих сапог. Теперь же, когда я достиг пожилого возраста, они подло угнетают меня, отобрав у меня мою жену и моего ребёнка.

Я прошу вас опубликовать все эти письма. И если вы увидите опубликованную обо мне клевету за то время, когда вы находились со мной, то заявите: «Я собственными глазами видел, что всё это не соответствует действительности».

Вскоре после этих слов он продиктовал графу Бертрану письмо, выдержка из которого приведена в другой части этой книги. Подписав письмо, Наполеон собственноручно добавил к нему постскриптум, заверив меня в том, что эти несколько слов скажут обо мне императрице больше, чем если бы он написал несколько страниц ин-кварто. Затем он подарил мне великолепную табакерку и статуэтку, изображающую его. Наполеон попросил меня, когда я приеду в Европу, навести справки о его семье и сообщить её членам, что он не хочет, чтобы кто-то из них приехал на остров Святой Елены и стал свидетелем тех страданий и унижений, которым он здесь подвергается.

«Выразите им все мои чувства, которые я храню и испытываю к ним, — добавил он. — Унесите с собой мою любовь к моей доброй Луизе, к моей прекрасной матери и к Полине. Если вы увидите моего сына, обнимите его за меня; пусть он никогда не забывает, что он был рождён французским принцем! Свидетельствуйте госпоже Холланд о том чувстве, которое я питаю к ней в связи с её добротой, и о том уважении, которое я испытываю к ней. Наконец, постарайтесь прислать мне достоверные сведения о том, как воспитывается мой сын».

Император затем пожал мне руку и, обняв, сказал: «Прощайте, О’Мира, мы никогда больше с вами вновь не увидимся. Будьте счастливы».

Приложения

Остров Святой Елены расположен в районе 15°55’ южной широты и 5°46’ западной долготы с устойчивым юго-восточным ветром. Он простирается в длину примерно на десять с половиной миль, на шесть и три четверти мили в ширину и на двадцать восемь миль по окружности. Его высочайшая вершина — пик Дианы. Ближайший от него в Атлантическом океане остров Вознесения находится на расстоянии примерно шестьсот миль и мыс Доброй Надежды ближайшего континента (Африка) — на расстоянии тысячи двухсот миль. Нельзя представить себе более унылого, пустынного и безысходного зрелища, чем этот остров.

Он загромождён огромной массой скал коричневого цвета, образовавшихся из различных пород лавы и выступающих над океаном со своими неровными, шершавыми и отвесными склонами. Поверхность острова, словно выжженная дотла и покрытая шлаком, не радует глаз своим внешним видом. Остров, практически лишённый растительности, возвышается над уровнем океана на 300–1500 футов. Некоторое разнообразие общей картине острова придают малозаметные между скалами глубокие и узкие ущелья, спускающиеся к океану и в отдельных местах образующие на побережье места, пригодные для высадки со стороны океана. Весь остров состоит из лавы, остывшей в различных состояниях расплавленной массы, которая с полным отсутствием какой-либо примитивной субстанции, с её конусообразными холмами, вулканическим туфом и с другими веществами вулканического происхождения, найденными в лаве, явно свидетельствует о том, что остров перенёс извержение вулкана.

Джеймстаун, единственный город на острове, был основан в нижней части глубокого клинообразного ущелья. Он ограничен с обеих сторон бесплодными, огромными, нависающими над ним двумя скалами. С каждой из её вершин и с каждой из её сторон громадные шатающиеся куски скал постоянно угрожают жителям города своей разрушительной силой. Вершина скалы, если смотреть на неё слева со стороны океана, имеет название холм Руперт, а та, что справа, — холм Лэддер. Вдоль первой из этих двух скал проложена крутая и узкая дорога, которую называют окружной. Вдоль второй скалы к загородному поместью губернатора ведёт зигзагообразная хорошая дорога. Первое впечатление от вида города со стороны гавани кажется приятным, особенно для тех, кто долго находился в море, поскольку напоминает им сцену театра с раздвинутым в стороны занавесом.

К городу примыкает залив Джеймса, главная якорная стоянка гавани острова, где самые большие корабли стоят на якоре в полной безопасности, так как ветер в гавани никогда не превышает двух или трёх румбов и всегда дует с острова и благоприятен для мореплавания. Город состоит из небольшой эспланады вдоль морского берега, называемой Морской, и главной улицы, берущей своё начало от Морской эспланады и тянущейся по прямой линии на расстоянии примерно триста ярдов, в конце которой она разветвляется на две небольшие улицы. В городе насчитывается около ста шестидесяти домов, в основном построенных из камня и цементированных грязью, поскольку на острове извести практически нет. Однако главные здания города отштукатурены известью и их крыши покрыты кровельной дранкой. Остальные же дома города покрыты досками и землёй. В городе имеются церковь, ботанический сад, больница, таверна и казармы. Слева от берега гавани стоит «Дворец», городская резиденция губернатора. В городе есть несколько пивоварен, в которых варится пиво, по своему качеству не уступающее нашим лучшим сортам столового пива.

В целом дома имеют внешне аккуратный вид, хотя и лишены многих удобств и уюта, присущих домам в Англии. В большинстве домов их помещения используются под магазины и лавки, а также для сдачи под меблированные комнаты со столом и пансионаты. В магазинах и лавках можно приобрести восточно-индийские и английские товары и продукты, но последние за неимоверные цены. Чай является единственным продуктом, который можно купить по дешёвой цене. Прибыв на остров, мы обнаружили, что запас провизии и необходимых товаров на нём очень скуден. И действительно, предметы первой необходимости можно было достать с большими трудностями и за чрезмерную цену. Нехватка крупного рогатого скота была такова, что забой вола было делом государственной важности. Существовала специальная инструкция, запрещавшая жителям острова забивать свой собственный рогатый скот, не получив сначала официального разрешения на этот счет от губернатора и Совета острова[79]. Островные овцы были маленького размера, каждая весом от двадцати до тридцати фунтов. Баран, если его удавалось купить, стоил от одного шиллинга и шести пенсов до двух шиллингов за фунт. Домашняя птица, в частности, курица, была очень дорога, каждая стоила от шести до десяти шиллингов. Утка — десять шиллингов; гусь — пятнадцать шиллингов; индюк — от одного фунта стерлингов пяти шиллингов до двух фунтов стерлингов. Было очень трудно достать телятину, стоившую два шиллинга за фунт; свинину — один шиллинг и три пенса за фунт. Кочан капусты — от десяти пенсов до полкроны за каждый. Дюжина морковок — один шиллинг. Картофель — от шести до восьми шиллингов за бушель. Дюжина яиц — от пяти до шести шиллингов. Иногда можно было достать горох, но за чрезвычайно высокую цену.

Основной поставляемой рыбой была скумбрия, которая ловилась в избытке. Ловился также тунец, пеламида, бычий глаз и очень редко черепаха. В островных ручьях можно выловить разновидность речных раков, называемых длинными клешнями, а в море — крабов.

На острове есть совсем небольшое количество диких павлинов, куропаток и фазанов, которые представляют собой единственные объекты охоты. Но право охоты за ними было закреплено только за губернатором. В том случае, если кто-либо убьёт одну такую дичь и немедленно не отнесёт её губернатору, то такого охотника ждёт суровое наказание в виде немалого налога. Зайцы на острове не водятся, но есть малое число кроликов.