Чтение онлайн

Нация столь ненавидела старую аристократию, что введение любого высокопоставленного титула, воскресавшего в памяти эту аристократию, вызвало бы взрыв всеобщего недовольства, допустить которого я, каким бы могущественным монархом я ни был, не решился. Я создал новую аристократию для того, чтобы раздавить старую и угодить народу, так как большая часть представителей новой аристократии вышла из народа, и каждый рядовой солдат получил право рассчитывать на титул герцога. Я думаю, что действовал неправильно, поступая даже так, потому что даже это ослабляло ту систему равенства, которая так пришлась по душе народу; но если бы я создал герцогов с французским титулом, то это бы рассматривалось как возрождение старых феодальных привилегий, от которых так долго страдала нация».

Его дёсны находились в таком же состоянии, как и раньше; он жаловался на общее ухудшение здоровья и добавил, что почувствовал уверенность, что при всех обстоятельствах долго протянуть ему не суждено. В качестве лечебных средств я порекомендовал ему, как и прежде, физические упражнения и диету. Он заявил, что стал практиковать диету и другие лечебные средства, но что касается физических нагрузок (которые были наиболее необходимы), то навязанные ему ограничения представляют для них непреодолимое препятствие. Он задал много вопросов, касающихся анатомии, особенно работы сердца, и признался: «Я думаю, что моё сердце не бьётся: я никогда не чувствую пульса». После этих слов он попросил меня проверить его пульс. Я некоторое время пытался нащупать пульс, но не мог ощутить какую-либо пульсацию, объяснив это его чрезмерной полнотой. Ранее я обратил внимание на то, что в его организме кровообращение очень замедленно, редко когда превышает пятьдесят восемь или шестьдесят ударов в минуту, и наиболее часто оно равняется пятидесяти четырём ударам в минуту.

16 октября. Капитан Пионтковский, Руссо, Сантини и Аршамбо, младший брат, были теми лицами, которых поименно назвал сэр Хадсон Лоу для высылки из Лонгвуда. Граф Монтолон попросил меня проинформировать губернатора, что император не хотел разлучать братьев Аршамбо, к тому же это поставит под вопрос возможность прогулок в карете, поскольку губернатору хорошо известно, что на Святой Елене дороги столь опасны, что очень важно иметь опытных кучеров. Он добавил, что если бы выбор тех, кто должен покинуть Лонгвуд, был предоставлен Наполеону, то он бы назвал Руссо, Сантини и Бернара, который бесполезен для Лонгвуда и к тому же подвержен интоксикации, или Жантилини, поскольку он считал, что жестоко разлучать двух братьев.

Сообщил об этом сэру Хадсону Лоу, который ответил: выбор не был оставлен за генералом Бонапартом, слуги были отобраны из персонала Лонгвуда, и, более того, приказ был выслать французов, а не уроженцев других стран; Бернар — фламандец, а Жантилини — итальянец, и поэтому они не подпадают под точное выполнение приказа; если бы Сантини не отказался подписать заявление, то на него бы не пал выбор, так как он — корсиканец, а не француз. Однако губернатор не возражал против того, чтобы французы, обслуживающие генерала Бонапарта, между собой бросили жребий. Губернатор пожелал, чтобы я смог, учитывая все эти обстоятельства, повлиять на настроение генерала Бонапарта. Он добавил, что, поскольку право выбрать кандидатов на высылку с острова оставлено за ним в силу имеющихся у него инструкций, он отдаст письменные распоряжения капитану Попплтону выслать Пионтковского и двух братьев Аршамбо, если останется Руссо, или одного из братьев Аршамбо, если Руссо придётся уехать. Затем губернатор поручил мне выяснить, следует ли ему ожидать дальнейших сообщений относительно имен кандидатов на высылку, поскольку корабль с его депешей по данному вопросу отплывет в Англию сегодня вечером[7].

Вернувшись в Лонгвуд, я доложил Наполеону о беседе с губернатором. Наполеон поинтересовался, «властен ли губернатор давать санкцию на изменение состава высылаемых лиц; записка, присланная им, явствует обратное». Я ответил, что не знаю более того, что уже сообщил. «Тогда. — заявил Наполеон, — прежде чем будут предприняты дальнейшие шаги, пусть он ясно ответит, властен ли он давать санкцию на изменение состава или нет, да или нет». Я информировал Наполеона о точке зрения и о решении его превосходительства относительно лиц обслуживающего персонала в Лонгвуде, которым предстоит покинуть остров Святой Елены. «Сантини — не француз? — переспросил Наполеон. — Доктор, вы не можете быть столь слабоумным, чтобы не видеть, что это лишь предлог для того, чтобы нанести мне оскорбление. Все корсиканцы являются французами. Отбирая у меня моих кучеров, он хочет лишить меня даже небольшой физической нагрузки, которую я получаю от поездки в карете».

19 октября. Пересказал сэру Хадсону Лоу последние фразы Наполеона во время нашей с ним беседы об изменении имени. Губернатор в связи с этим заявил: «Полагаю, что в моей власти одобрить это». Я затем порекомендовал ему встретиться с графом Бертраном и обговорить с ним эту проблему. В связи с этим его превосходительство отправился в коттедж «Ворота Хата».

20 октября. Граф и графиня Бертран с семьёй переехали из «Ворот Хата» в Лонгвуд.

21 октября. Обедал в «Колониальном доме» в обществе русского и австрийского полномочных представителей, ботаника и капитана Гора.

Большую часть беседы они посвятили тому, что выражали глубокое разочарование, что до сих пор не встретились с Наполеоном. В частности, граф Бальмэн отметил, что они (полномочные представители), судя по всему, выступают в основном в роли объектов подозрения. Если бы он знал заранее, как с ними будут обращаться, то не приехал бы сюда; хотя император Александр весьма заинтересован в том, чтобы предотвратить побег Наполеона с острова, но в то же время он хотел бы, чтобы с Наполеоном хорошо обращались, в том числе и благодаря заботам графа Бальмэна: по этой причине он (граф Бальмэн) просил встретиться с Наполеоном только в качестве частного лица, а не официально, как полномочный представитель. Они же станут объектами насмешек в Европе, как только узнают, что, пробыв столько месяцев на острове Святой Елены, они даже ни разу не видели ту личность, охранять которую и являлось единственной целью их миссии. Он сказал, что губернатор всегда говорил им, что Бонапарт решительно отказывается кого-либо принимать у себя. Ботаник вел разговор в том же духе, отметив, что Лонгвуд является «наихудшим обиталищем во всем мире» и наихудшей частью острова.

22 октября. Сэр Хадсон Лоу вызвал меня к себе и заявил, что полномочные представители уделили мне слишком много внимания. Он не будет гадать о том, что они говорили, но все эти разговоры имеют такой вид, словно они хотят что-то передать генералу Бонапарту, и поэтому губернатор посоветовал мне быть очень осторожным в беседах с ними. Губернатор также сообщил мне, что граф Бертран подтвердил ему все, что я рассказал относительно проблемы, связанной с изменением имени генерала Бонапарта.

23 октября. Наполеон испытывает недомогание: одна из его щек сильно распухла. Я порекомендовал ему припарки, а также подержать опухшую щеку над паром, что он и сделал. Кроме того, я посоветовал ему удалить гнилой зуб и вновь повторил свою рекомендацию, которую давал ранее неоднократно в отношении физических упражнений и нагрузок, как только опухоль щеки спадет, а также соблюдения диеты, в основном за счёт овощей и фруктов.

«Когда я выхожу из дома, — пожаловался Наполеон, — то меня донимают или сильнейший ветер с туманом, из-за которых у меня распухает лицо, или, когда они прекращаются, меня нещадно обжигает солнце при полном отсутствии какой-либо тени. Они специально заслали меня в самую худшую часть острова. Когда я жил в коттедже «Брайерс», то там, по крайней мере, я имел то преимущество, что прогуливался в тени и наслаждался мягким климатом; ладно, об этом хватит, но сейчас, не теряя времени, приступим к обсуждению поставленной нами цели. Вы встречались с этим сицилийским тюремщиком?» Я ответил, что сэр Хадсон Лоу информировал меня о том, что он послал в Англию письмо с сообщением о предложении Наполеона принять чужое имя. «Он всё врет, — возмутился Наполеон. — Это его система. Ложь не принадлежит к числу национальных пороков англичан, но этот… собрал в себе все пороки карликовых государств Италии».

Наполеон попросил меня достать для него медицинское кресло. Об этом я сообщил губернатору, который ответил, что закажет кресло, так как подобных вещей нельзя найти на острове.

28 октября. Впервые после длительного перерыва Наполеон совершил прогулку в карете. После прогулки сообщил мне, что он следовал всем моим лечебным предписаниям. Опухоль на щеке спала, и его лицо выглядит гораздо лучше. Но зубы мудрости шатались, и в них начался кариесный процесс.

Затем мы перешли к обсуждению проблемы национального долга и чрезмерного бремени налогов в Англии. Наполеон признался, что он сомневается в том, что англичане сейчас смогут продолжать производить товары так, чтобы иметь возможность продавать их по такой же цене, по которой продаются аналогичные товары, производимые во Франции, вследствие того, что товары первой необходимости намного дороже в Англии, чем во Франции. Он не скрывал своего неверия в то, что Англия сможет выдержать неимоверное бремя налогов, дороговизну продуктов и сумасбродство плохого администрирования.

«Когда я был во главе Франции, — продолжал он, — имел на руках территорию в четыре раза большую, чем ваша, и население в четыре раза превышавшее население вашей страны, то я никогда не мог повысить свои налоги сверх половины налогов в Англии. Не могу понять, как это выдерживает простой английский народ. Несмотря на ваши огромные успехи, которые и в самом деле почти невероятны и которым во многом способствовали и счастливая случайность и, может быть, просто судьба, я все же не думаю, что вам удастся выкрутиться из неприятного положения: хотя вы командуете всем миром, я не верю, что вы когда-нибудь будете в состоянии сбросить бремя вашего национального долга.