Чтение онлайн

Вот так и утешаюсь: есть в раю детские люди, и нет ни эллина, ни иудея!..

Татьяна вовсе не была идеальной. Но она пережила то, что не всегда сможет пережить мать: потеряла младшую дочь. Девочке было семнадцать, она писала стихи и хотела работать в редакции, смерть унесла ее быстро и как-то нелепо. Вечером зашла к друзьям, они решили сварить какую-то наркотическую гадость. Для эксперимента попробовала. Ночью болел живот, Танюша спросила, не позвать ли доктора. Дочь отказалась и к утру тихо умерла.

Татьяна стала часто утешаться вином. На плаву ее держала старшая дочь. Она не просто оставалась в жизни, она активно боролась за мать. Она была стойким солдатиком и настоящим бойцом. Но в минуты уныния Татьяна снова гасла. Дочь купила маленький домик, и они ездили сажать там ягоды и цветы. Они и сами были похожи на цветы – две красивые, хрупкие женщины, которые боролись со своим общим горем.

Татьяна звонила мне, и я всегда могла понять, пьет она вино или нет. Однажды она позвонила и начала рассказывать (да, прикинула я опытным ухом: немного выпила, но не сильно): «Сижу, Анька, на даче. Не пью, чесслово. Чищу грибы, что Катька принесла. На улице мрачно, на душе совсем хреново. Чищу и говорю: „Господи, вот я все понимаю в жизни – но зачем, вот объясни мне, зачем Ты забираешь у нас детей? Вон у Машки сын пошел после выпускного с ребятами купаться на речку. Прыгнул с дерева в воду – и все, нашли его через пару дней. Под водой был корень, и парень разбил себе башку. Машка такая хорошая, ну ладно я, я пьяница, а вот Машке за что? Нет, ну скажи: зачем Ты так делаешь?“ И так я прицепилась к этому вопросу: зачем? – что не могу с места сдвинуться, так прямо вопит душа туда, наверх: зачем? И тут – ну не было дома вина, ну правда – такой лучик откуда-то на мои руки, а небо темное, а на мои руки – лучик, и я его вижу, и слышу, как-то всем телом, что ли, всей кожей, не ушами – а ВСЯ как-то слышу: „Они были нужны Мне!“ И все… и мне стало так легче, так легче, Анька…»

Танюшка, пока рассказывала, я слышала это, пила вино. Я почти видела ее, тонкую, маленькую большую девочку, и хотя видела, как она снова наливает в стакан, понимала, что да, этот лучик был ей, именно ей он мог быть!

Тут слышу, пришла домой Катька, ругается – видно, Танюшка выпила уже много, трубку бросила. Я перезвонила позже, Катька сердито и горько сказала, что увезли в больницу. Сердце прихватило – от горя и вина.

Танюшка не вернулась к нам. На ее похоронах плакали даже самые крутые мужики. На отпевание знакомый редакционный фотограф принес дивный портрет – живая, красивая, волосы развеваются. Мордочка детская. «Они были нужны Мне!» – вспомнилось мне сквозь слезы…

Однажды в восьмом классе мы с подружкой Олей Красниковой решили делать добрые дела. Помаялись в поисках подходящих добрых дел и решили: будем пристраивать бездомных собак. Находить им хозяев. Мы стали собирать собак по дворам, звонить с ними во все двери и спрашивать: вам не нужно дома лучшего друга?

Собаки немного удивлялись нашим усилиям, потому что они привыкли жить во дворах, но в целом не возражали. В общем, путем неимоверных трудов нам удалось пристроить от силы парочку лучших друзей. Занятие это оказалось утомительным, и мы перестроились на перевод через дорогу старушек.

Со старушками было приятнее общаться и в целом дело это было нехлопотным. Главное – дождаться нужной старушки на светофоре и уговорить ее перейти дорогу. Старушки, как правило, были добрые и шли нам навстречу, видимо, понимая, что двум школьницам хочется сделать что-то полезное.

Самые сложные приключения начались у нас, когда мы решили помогать нетрезвым дяденькам нашего городка добираться домой. Мы многое узнали о непростых взаимоотношениях с женами и другими родственниками, и не всегда благодарность сияла на лицах этих жен и других родственников, когда мы доставляли им наших подопечных…

Смешно вспоминать все это! С тех пор прошло много лет. Много добрых дел было задумано, мало что из них реализовано. Как написал Достоевский, формула ада может быть выражена словом «поздно».

Я не сказала Нику, моему коллеге по работе, что он очень талантливый. Ник разбился в машине под Новый год.

Я не отвезла в Японию бабушку, хотя она так любила японскую культуру. И хокку любила. И теперь я тихо молюсь за нее: «Господи! Я просто уверена, что там, где она есть, гораздо лучше Японии. Хотя, может быть, нет таких небоскребов».

Я не отдала подруге Лельке свое платье, которое ей очень нравилось. Это платье я теперь не могу носить, вспоминаю лицо Лельки и ее зависть.

Я прошла мимо многих страждущих, которым можно было бы помочь, и они исчезли с моего горизонта – что с ними теперь?

Я не…

В общем, наверное, мы с Олей Красниковой были немного навязчивы по отношению к бабушкам и беспризорным собакам, но, возможно, именно тогда мы были правы…

«Я встречалась с подружками, Ванечка!» – говорила баба Вера внуку, когда слишком долго брела домой из магазина.

«Я так долго разговаривала с родственницей, Ванечка!» – сетовала она, когда случайно забывала вешать телефонную трубку.

«Я встретила, Ванечка, такого интересного человека в парке!» – восклицала баба Вера, когда терялась в своих мыслях, а потом и в парке на прогулке.

Теперь еще ей приходилось, когда она слишком долго не могла проснуться и сын с внуком не могли до нее дозвониться, говорить: «Я давно не сплю, просто было некогда: я проверяла свою электронную почту!»

Ее подружек много лет уже не было в живых. Ее родственники – сын и внук – были ее единственными и нечастыми телефонными абонентами. Она не могла надолго зацепить никого в парке. И у нее никогда не было электронной почты. Но мы помним тебя, баба Вера!

И тебе больше не нужно оправдываться…

Когда у тебя трое детей – думаю, никому не надо объяснять, что ты очень часто попадаешь в такое прекрасное место, как зоопарк. Первый раз я шла, смутно вспоминая, как в детстве мне было жалко верблюдов за то, что они нечесаные и грязные. Льва – за то, что он бегает вдоль маленького вольера и хочет из-за этого всех съесть, всех, кто на воле. Птичек – за то, что их небо стало таким низким.

Однако попав туда много лет спустя, я увидела более жизнерадостную картину. Вольеры стали больше, условия – лучше, белые медведи могли уже развернуться в своих водоемах, верблюдов расчесали, птички тоже расширили жилплощадь. В общем, все животные стали как-то ухоженнее, видимо, потому, что у каждой клетки появился свой благотворитель. А может быть, еще почему-то. Не изменилась только одна досадная вещь: многие сердобольные посетители зоопарка по-прежнему с добросердечием, достойным лучшего применения, пытались накормить животных колбасой, чипсами и мороженым. Мы с мужем очень строго относились к этим добрым порывам. Журили. Показывали на таблички с предупреждениями о том, что животные от этих даров болеют и умирают. Эй, уважаемый, положите, пожалуйста, обратно в сумку ваш сервелат! Этот мишка попрошайничает, потому что не знает, что мишки не едят сервелата!

Но как же интересно оказалось во взрослом возрасте смотреть на всю эту живность! Какое восхищение она вызывает! Дети на самом деле только мешали нашим восторгам. «Мы хотим на пони кататься! – ныли дети. – Нет, слона посмотреть! Нет, на карусели!»

А мы, два взрослых уже ребенка, твердили: «Господи, как Ты смог так выкрасить этих птиц? Сочетать в их нарядах несочетаемые цвета – так, чтобы это было так гармонично и с таким вкусом!» «Дети, – твердили мы, – если вы станете дизайнерами – вот у Кого вам надо учиться». Всех дизайнеров на обучение – немедленно в зоопарк!