Чтение онлайн

Проснувшись в то утро в 6.45 на десять минут позднее, чем в предыдущий день (он констатировал это, слушая по радио одну из постоянных утренних программ) – он неохотно съел завтрак, около часа запаковывал книги, после чего адресовал посылки брату.

Получасом позднее он уже был в лаборатории Уайтби. Лаборатория помещалась в геодезическом куполе стофутового диаметра, построенном рядом с квартирой, на западном берегу озера, на расстоянии около мили от летней резиденции Калдрена. Вилла не использовалась со времени самоубийства Уайтби.

Большинство экспериментальных растений и животных вымерло, прежде чем Пауэрс получил разрешение на доступ в лабораторию.

Сворачивая в подъездную аллею, Пауэрс увидел Кому, стоявшую на вершине купола. Ее стройная фигура ярко выделялась на фоне ясного утреннего неба.

Она помахала ему приветственно рукой, соскользнула по стеклянным плитам купола и соскочила на дорогу рядом с машиной.

– Добрый день, – сказала она улыбаясь. – Я пришла посмотреть ваш зоопарк.

Калдрен утверждал, что вы меня не впустите, если он будет сопровождать меня поэтому я ему сказала, что пойду одна.

И пока Пауэрс в молчании рылся в карманах, разыскивая ключи, она добавила:

– Если хотите, я выстираю вам рубашку.

Пауэрс усмехнулся, глядя на свои покрытые пылью, пропотевшие манжеты.

– Неплохая, мысль, – сказал он. Выгляжу я действительно несколько запущенно. – Он открыл двери и взял Кому за руку. Не знаю также, почему Калдрен болтает такие глупости. Он может приходить сюда, когда только захочет.

– Что у вас там, в ящике? – спросила Кома, указывая на шкафчик, который он нес.

– Наш дальний родственник, которого я только что открыл. Очень интересуя особа. Сейчас я его вам представлю.

Передвижные перегородки длили здание на четыре части. Две из них служили складом, наполненным запасными контейнерами, аппаратурой и кормам для животных. Они прошли как раз в третью, в которой размещался гигантский рентгеновский аппарат, 250-мегаперовый ДжЕМакситрон, установленный вблизи подвижного круглого стола. Везде вокруг лежали защитные бетонные блоки, похожие на большие кирпичи.

В четвертой части помещался зоопарк Пауэрса. На скамьях в раковинах были расставлены виварии, на вентиляционных крышках были наклеены графики и записи, разных очертаний и цветов. На полу виднелись электрические провода и резиновые трубы. Пока они шли вдоль контейнеров, за матовыми стеклами двигались тени живущих внутри существ. В глубине ниши, рядом со столом Пауэрса, они услышали шедший из клетки шум.

Поставив ящичек, Пауэрс взял со стола кулек орешков и подошел к клетке.

Маленький, черноволосый шимпанзе в пилотском шлеме приветствовал их, повиснув на решетке, веселым верещанием, после чего, оглядываясь через плечо, отскочил к пульту, установленному на задней стенке клетки. Он начал поспешно нажимать клавиши и клетка наполнилась мозаикой цветных огней.

– Ловкач, – сказал Пауэрс, похлопывая шимпанзе по спине. Потом он высыпал в лапу тому горсть орешков. – Чересчур умен для этого, а? – добавил он, когда шимпанзе ловким движением фокусника, демонстрирующего свое искусство, бросил орешки себе в рот, все время вереща.

Смеясь, Кола взяла несколько орешков и дала их обезьяне.

– Он великолепен. Ведет себя так, словно разговаривает с вами.

Пауэрс кивнул головой.

– Да, он действительно со мной разговаривает. Он располагает двумястами словами, но не может справиться с разделением слогов.

Из холодильника, стоявшего около стола, он вынул полбуханки нарезанного хлеба и вручил ее шимпанзе, который тот час же, словно только того и дожидался, схватил с пола тостер и поставил его на столе посредине клетки.

Пауэрс нажатием кнопки включил ток и через минуту с тостера долетел шелест нагревающейся проволоки.

– Это один из интеллигентнейших экземпляров, какие мы имеем. Уровень его интеллигенции равняется более-менее разуму пятилетнего ребенка, но в определенных отношениях шимпанзе гораздо более автономен, – сказал Пауэрс.

Из тостера выскочили два кусочка хлеба, которые шимпанзе тут же схватил, после чего, словно нехотя ударив лапой в шлем дважды, прыгнул к будке, построенной в углу клетки, где с рукой, с полной свободой свешивавшейся через окошечко, начал спокойно и не спеша есть.

– Он сам себе построил этот дом, – сказал Пауэрс, выключая ток. – Не плохо, а? – он показал одновременно на брезентовое ведро, из которого торчало несколько уже засохших стеблей пеларгонии. – Он следит притом за цветами, сам себе чистит клетку, безустанно щебечет, осыпая нас потоком шуток. В высшей степени, как видите, великолепный и забавный экземпляр.

Кома не могла удержаться от смеха.

– Но для чего этот шлем? – спросила она.

Пауэрс заколебался.

– Это для самозащиты. У него временами болит голова. Все его предшественники… – он прервался и поглядел в сторону. – Пойдемте, поговорим с другими жильцами, – сказал он.

Они в молчании прошли на другой конец зала.

– Начнем сначала, – сказал Пауэрс и снял стеклянную крышку с одного из контейнеров. Кола заглянула внутрь. В мелкой воде среди камешков и ракушек она заметила маленькое, округлое существо, облепленное словно бы сеткой щупалец.

– Морской анемон. А точнее, бывший морской анемон. Примитивное кишечнополостное, – сказал Пауэрс и показал пальцем на отвердевший хребет существа. – Он залепил отверстие и превратил канальчик во что-то, что можно бы назвать зародышем позвоночника. Позднее щупальца переродится в нервную систему, уже сейчас реагирует на цвет. Взгляните. – Он взял фиолетовый платок Комы предложил его над контейнером. Щупальца начали сокращаться и расслабляться, потом свиваться, словно хотели локализовать впечатление.

– Любопытно, что щупальца полностью не реагирует на белый цвет. В нормальных условиях щупальца реагируют на смены давления, как барабанная перепонка в человеческом ухе. И сейчас щупальца словно слышат краски. Это означает, что существо приспосабливается к существованию вне воды, к жизни в статичном мире, полном резких, контрастных цветов.

– Но что все это значит? – спросила Кома.

– Еще минуту терпения, – сказал Пауэрс.

Они прошли вдоль скамьи до группы контейнеров в форме барабанов, сделанных из антимоскитной сетки. Над первым из них висела огромная, увеличительная микрофотография чертежа, напоминавшего синоптическую карту, а над ней надпись: «Дрозофила – 15 ренг./мин.» Пауэрс постучал пальцем в маленькое окошечко барабана.