Голубая дивизия. Военнопленные и интернированные испанцы в СССР
Шрифт:
Военнопленных допрашивали с целью получения полной информации о враге: его намерениях, вооружении, сети сообщений и обычаях. Допросы военнопленных, а также гражданских из занятых селений проводились русскими эмигрантами, антикоммунистами, которые сражались во франкистской армии во время гражданской войны; некоторые из них имели уже испанское гражданство, а сейчас вступили в Испанскую Дивизию, чтобы работать картографами и переводчиками. Часть из них, двадцать три человека, были военными – сержанты, прапорщики и лейтенанты, а другие вели гражданскую жизнь, среди них были механики, бухгалтеры, один директор торгового общества и один чертежник из Altas Homos de Vizcaya (это второй раз, когда Родригес упоминает о русских участниках Голубой Дивизии). Наиболее серьезно допрашивались обычно дезертиры. Германское и испанское командование исходя из опыта было уверено, что те на самом деле были шпионами, которые обычно предоставляли информацию, далекую от правды или фальшивую, чтобы войти в доверие и получить свободу действий.
Отношение к партизанам весьма отличалось от отношения к военнопленным. На всех секторах огромного фронта, который представлял собой СССР, блицкриг, молниеносная война, привела к тому, что занятая территория оставалась безнадзорной, что дало результат, сильно отличавшийся от ситуации в Западной Европе. В СССР огромную территорию занимали леса и непроходимые болота, и эта стратегия привела к появлению многочисленных групп советских солдат в немецком тылу. Поэтому термин «партизаны» не определял в этом случае то, что обычно понималось под партизанами в истории Испании и других стран. Речь шла о группах солдат или о воинских подразделениях, которые, оставшись позади немецких сил, искали естественного пространства для того, чтобы выйти оттуда, и затем организовывались для борьбы, исходя из своих возможностей. Эти силы регулярной армии могли достигать двух миллионов человек и постепенно объединялись с партизанами гражданскими, которые покидали оккупированные города и поселки, чтобы продолжать борьбу.
Советское командование зимой 1941–1942 гг. забросило в тыл врага на парашютах или пешком через линию фронта группы, которые должны были координировать действия отрядов среднего размера, чтобы они, разбившись на более мелкие, могли бы быстро маневрировать и осуществлять акты саботажа, наносить внезапные удары по центрам обеспечения и другим объектам. Эти группы сильно вредили оккупационным силам и укрепляли дух сопротивления, что одновременно приводило к репрессиям со стороны немцев в отношении гражданского населения.
В теории, с бойцами регулярной советской армии и партизанами, захваченными в плен, должны были обращаться по-разному. Немецкая инструкция № 2007 от 17 октября 1941 г. устанавливала, что вооруженные силы противника, захваченные в ходе боев, и те, которые под командованием офицеров стремились приблизиться к фронту из немецкого тыла, должны были считаться военнопленными. Остальные пленные должны были считаться франтирерами, «вольными стрелками», партизанами; партизанами также считались одетые как крестьяне люди, которые осуществляли акты саботажа, взрывы и т. д. В обоих случаях глава подразделения, в чье ведение попадал захваченный, «должен поступить с ним в соответствии с тактической обстановкой». Эти слова почти всегда означали смертную казнь через расстрел или повешение. Испанцы уже видели на польской земле эту последнюю форму казни, целью которой было отбить у других желание идти в партизаны.
Эта варварская казнь оправдывалась и некоторыми испанцами, утверждавшими, что партизаны – не солдаты регулярной армии, они используют ловушки, не свойственные военным, нападают со спины и т. д. Ридруэхо рассказывает, что через несколько дней после прибытия испанцев на фронт примерно две сотни партизан были захвачены в плен; «от них – после долгих допросов – было отделено шестьдесят и расстреляно из пулеметов».
После окончания первой фазы военной кампании, к которой Родригес относит перевод войск на западный берег Волхова, дивизия была вынуждена, на основании полученных приказов и в силу обстоятельств войны, втянуться в борьбу против партизан. Весной 1942 г. были организованы отряды, которым было приказано сжигать или разрушать зернохранилища, бункеры и другие сооружения на линии фронта, которыми испанцы уже не пользовались. Для лучшего выполнения своей задачи офицерам было предписано оценивать возможность сожжения целых поселков, после консультации с немецким командованием.
Позже командование дивизии получило другой приказ, совершенно секретный, согласно которому должен был быть создан специальный отряд для борьбы с партизанами.
Пятую главу книги Родригес назвал «Героизм на Ленинградском фронте». Вначале он немного касается истории окружения армии генерала Власова, участия испанцев в этой операции в июне 1942 г., в результате чего только небольшая часть советских войск смогла выйти из окружения, основная же часть во главе с генералом Власовым перешла на сторону немцев и стала сражаться против коммунистической диктатуры. Родригес подчеркивает, что эти антикоммунисты не идентифицировали себя с нацистами и понимали сотрудничество с ними как тактический ход. Он указывает также, что в это же время на фронт прибыла вторая испанская воздушная эскадрилья под командованием капитана Антонио Норьеги, которая вскоре стала участвовать в боях под Сталинградом, у Азова, Черного и Каспийского морей.
В начале августа дивизия начала перемещаться к Ленинграду для предполагаемого финального броска с целью взятия города. Она дислоцировалась к югу от города по линии Вырица – Сусанино – станция Новое Лисино, причем Муньос Грандес установил свой командный пункт во Дворце в Царском Селе. Испанцы должны были защищать территорию между поселками Пушкин и Красный Бор, длиной двадцать три километра.
Родригес посвящает целый параграф этой главы вопросу замены Муньоса Грандеса генералом Эстебан – Инфантесом, подчеркивая, что процесс длился довольно долго из – за нежелания первого покинуть дивизию и поддержки его со стороны немцев. Родригес цитирует Ридруэхо, который называет генерала Муньоса Грандеса «человеком Германии». И хотя в личном деле Эстебан-Инфантеса зафиксировано, что он принял командование дивизией 20 августа, на деле это произошло гораздо позже. Там же записано, что начиная с 6 сентября он исполнял функции второго командира и инспектировал подразделения дивизии (С. 248 и далее). Родригес пишет, что Франко не был расположен дальше откладывать возвращение Муньоса Грандеса в Испанию, несмотря на то, что Союзники воспримут это как меру, нежелательную для Гитлера. Но на решение Франко влияли успехи США на Тихом океане, советское наступление, провал немцев под Сталинградом, и он понимал, что дивизию надо будет вернуть с Восточного фронта и что замена ее командования – необходимый для этого шаг. 13 декабря, простившись с немецким командованием и своими подчиненными, Муньос Грандес покинул фронт, а его место занял Эстебан-Инфантес.
Мы опускаем подробное описание боевых действий дивизии на Ленинградском фронте, в частности, сражения у Красного Бора, оцениваемого как самую большая битва дивизии и приведшего к ее поражению.
Особый интерес представляет для нас шестая глава книги, названная «Испанцы против испанцев»
Родригес так излагает свой взгляд на испанскую гражданскую войну:
Гражданская война не закончилась в апреле 1939 г. Прекратились военные действия, но ни в какой войне, тем более в такой, где граждане одной нации противостоят друг другу, открытые раны не затягиваются в тот момент, когда одна из воюющих сторон считает что вражеская армия полностью разгромлена. Не было воли для примирения, и не было времени для того, чтобы представители умеренных сил с обеих сторон, а потом новые поколения испанцев сделали бы первые шаги в этом направлении. Факты и мифы войны были еще очень свежи в умах и сердцах, особенно у тех, кто более всего пострадал; среди них были испанцы разных поколений. Правда, к концу войны, как и в ее начале, было достаточно людей, которые не причисляли себя ни к одной из враждующих сторон. Но им не всегда удавалось оказаться на стороне победителей, которые не уставали напоминать о своей победе. По этой причине оставались в одиночестве те, кто были и будут считаться воплощеним зла, анти-Испанией, будь это активисты и солдаты разгромленной армии, политические и профсоюзные деятели, или люди, признанные опасными для победителей, как это случилось с республиканскими педагогами. Все эти ситуации, – пишет Родригес, – мы можем увидеть, реконструируя историю Испанской Дивизии.
Память о гражданской войне была свежа в испанском экспедиционном корпусе, и конечно, чувствовалась в пропагандистских текстах в течение военной кампании. Родригес пишет, что уже со 2 августа 1941 года специальная секция пропаганды в Главном Штабе дивизии начала выпускать стенные газеты и дивизионный еженедельник Nuestro Boletin, а с февраля 1942 г. в Таллине печаталось еще одно пропагандистское издание. Но несмотря на все средства пропаганды, включая беседы офицеров в отрядах, моральный дух дивизионеров падал и многие хотели вернуться, потому что было видно, что дела идут плохо. Также росло и недоверие к командованию, особенно начиная с середины 1942 г., поскольку число добровольцев уменьшалось, и они заменялись принудительно рекрутируемыми. Соответствующие подразделения Главного штаба Дивизии очень беспокоила опасность распространения коммунизма и левых идей среди солдат, в случае контактов последних с красными в изгнании в России, а также на территории Франции, Третьего Рейха, где те были заняты принудительным трудом. Там жило несколько тысяч испанских коммунистов-изгнанников, и было логично предполагать, что они сотрудничают с Красной Армией. Инструкции на этот счет дивизионеры получили еще в Графенворте. Там один из бывших русских офицеров-антикоммунистов, работавших в картографии, был направлен в ближайший концентрационный лагерь русских военнопленных, чтобы получить рабочую силу, и от немецкого персонала лагеря узнал, что среди военнопленных было три испанца. Мы не знаем, что сталось с ними, – пишет Родригес. Главный штаб дивизии посылал своих агентов и в СССР. Так, известен случай с Рамиро Гарсией Мартинесом, который описал свои перипетии, часть которых была выдумана, но часть документирована (Ramiro Garcia de Ledesmf (seud.) Encrucijada en la nieve. Un servicio de inteligencia desde la Division Azul, Grenada, 1996). Он побывал в России в 1943 году.
Родригес описывает участие испанских эмигрантов в Отечественной войне и подтверждает, что имеются документы о захвате какой-то их части патрулями дивизии. В документации дивизии они названы «испанцами-парашютистами». Один из них на допросе назвался Андрес Сан Висенте Хименес, двадцати лет, он был одним из детей, эвакуированных (вместе с братом) из Бильбао в СССР. В 1940 он вступил в Красную Армию и потом участвовал в актах саботажа против Вермахта (С. 290).
Отдельный параграф посвящает Родригес советской пропаганде, отмечая, что в советской службе существовали специальные секции, работавшие отдельно на каждое из иностранных формирований, воевавших на стороне Вермахта. В отношении испанцев пропаганда была рассчитана на людей ручного труда и на часть представителей среднего класса. Родригес подчеркивает, что это было ошибкой в отношении первого состава дивизии, хотя потом ситуация изменилась. Но вначале в ответ на призывы, испанскую музыку и республиканский гимн дивизионеры отвечали пением фалангистского гимна и криками «Смерть России», «Смерть испанской Республике». Упоминает он и о листовках, призывавших сдаваться и переходить к русским; листовки служили «пропуском» для перехода. Они обращались к гордости испанцев, представляемых в качестве немецких марионеток, обманутых и втянутых в войну. Помимо листовок были и листы большого формата с заглавием La Verdad, где печатались статьи о провалах немецкой армии, письма перебежчиков к дивизионерам. Более подробно на том, что пишет Родригес об испанских дезертирах и военнопленных, мы остановимся ниже.
«Поиску «принудительных» добровольцев» Родригес также посвящает параграф, отмечая, что политический уровень дивизионеров значительно понизился с началом весны 1942 г. Поиски добровольцев не ограничивались казармами. Привлекалась молодежь, у которой политическое прошлое плохо совмещалось с режимом Франко, и им предлагалось для «очищения» и чтобы загладить «ошибки» прошлого, либо свои собственные, либо родителей, вступить в Дивизию. Так например, произошло с тремя братьями Сигесами: Луисом, Мануэлем и Карлосом. Они были кузенами по матери писателя Асорина (псевдоним Хосе Мартинеса Руиса) и детьми валенсийского писателя Мануэля Сигеса. Они пробыли в России до ноября 1943 г.