Чтение онлайн

Формируя "Голубую дивизию", франкистские власти в Испании говорили о том, что она составлена из «добровольцев». На самом же деле дивизия сформирована, в основном, в недрах испанской армии. Воинские части в Мадриде, Севилье, Сантандере, Бургосе получили разверстку с точным указанием количества офицеров и солдат, подлежащих откомандированию в состав "Голубой дивизии"… Так называемые "добровольцы" снабжены официальными документами командования вроде следующего: "Дон Хосе Гонсалес Эстебан, командир батальона 1– го полка, которым командует его превосходительство дон Мигель Родригес Мартинес, настоящим удостоверяет, что легионер 2-го класса Хосе Мария Гонсалес служит в 8-й роте указанного батальона, направленного за границу для борьбы против коммунизма, что настоящим сертификатом и удостоверяется. Мадрид, 8 июля 1941".

Франко и его присным не снять с себя ответственности за отправку своих войск против Советского Союза!..

Немецкое командование не церемонилось с испанскими наемниками: их заставили пройти пешим строем свыше 900 километров [далее зачеркнуто: из Сувалок до Витебска; "Голубая дивизия" заняла участок фронта к северу от озера Ильмень на восточном берегу Волхова].

Кто они, испанские наемники Гитлера, с которыми сражаются [в новгородских лесах] наши воины? Офицеры "Голубой дивизии" взяты из отборных частей испанской армии, в частности, из иностранного легиона. Во время гражданской войны в Испании все они сражались в лагере Франко. Среди унтер-офицерского и рядового состава – много авантюристов, проходимцев, рыцарей легкой наживы.

Перед нами пленный капрал Луис Ариха Раба из Мадрида. Это – постоянный посетитель игорных притонов и публичных домов… У пленного капрала Висенте Кальво Гонсалес богатая, в своем роде, биография. Он родился на Кубе. Его отец – извозчик, мать – проститутка. Капрал Гонсалес прошел огонь и воду. Во время войны в Испании он служил в итальянской дивизии "Голубая стрела". Хосе Монтанья Мартин, семнадцатилетний мальчишка, сын таможенного чиновника, спутался с девчонкой, украл деньги у отца. Пришлось бежать из дому.

Помимо них «Голубая дивизия» имеет в своем составе значительную прослойку темных, забитых солдат. Примерно четвертая часть солдат не знает грамоты.

Останки «Голубой дивизии» совершенно деморализованы. Солдаты отказываются воевать и требуют возвращения на родину.» [81] .

Дезертирам Голубой Дивизии посвящена 21-я глава книги Даниэля Арасы об испанцах Сталина [82] . Он считает, что всего было около 70 дезертиров из Голубой Дивизии, перебежавших к русским, «не считая тех, кто потерял жизнь при этой попытке», и подтверждает, что большая их часть приходится на второй этап пребывания Дивизии в СССР, – на зиму 1942-43 гг.; кроме того, более 300 человек попало в плен к русским и некоторые приняли их политическую линию. Подтверждает он и то, что большинство вернувшихся в Испанию пленных отказывалось говорить на эту тему. По его мнению, главными лицами антифашистского испанского коллектива в составе военнопленных являлись Сесар Астор, бывший участник гражданской войны, республиканец, и первый дезертировавший – Антонио Пелайо Бланко, молодой социалист, чью фотографию, как и другого дезертира – Эмилио Родригеса, опубликовала газета «Правда» 24 ноября 1941 г. Их противоположностью был капитан Теодоро Паласиос, наиболее враждебный коммунизму (С. 281). Они были лидерами двух противоположных направлений. Араса считает, что в книге Паласиоса много вымысла и преувеличений и что книга Орокеты более объективна, замечая, что многие антисоветски настроенные офицеры не подтверждают то, что пишет Паласиос в своей книге (С. 282). Никто, однако, не отказывает Паласиосу в том, что он был человеком храбрым.

Пелайо сделал затем заявление о мотивах своего дезертирства, изобилующее оскорблениями в адрес своих бывших товарищей. «Голубая Дивизия почти полностью состояла из черни, уверенной в быстрой победе над Красной Армией и в победном возвращении в Испанию, где они будут встречены музыкой и цветами, с медалями и наградами, полученными от Франко. В Дивизии по разным обстоятельствам было сокращено число антифашистов, но всё же многих не узнали», – заявил он Роке Серне.

Пелайо утверждал, что он был членом Союза Молодых Социалистов Сантандера и входил в Республиканскую армию Севера Испании. После захвата Северной зоны отрядами Франко он был взят в плен и приписан к фортификационному батальону № 69, в котором был до конца войны. Его отца расстреляли после войны, и он не мог найти работы после выхода из дисциплинарного батальона: «Записаться в Голубую Дивизию – поясняет он, – было возможностью убежать от фашизма. Это был случай, о котором я думал и который осуществил. Но раньше я советовался со своей матерью, которая со слезами на глазах мне сказала, что меня убьют, но я ответил, что попытаюсь избежать этого».

После ряда проблем с фалангистами в своем городе Сантандере, которые догадывались о его планах перейти к русским, ему удалось записаться и выехать из Испании в августе 1941 г. Первую попытку побега он предпринял, как он говорит, в Орше в ходе марша Дивизии на восток. В сумерках он спросил у местных дорогу на Смоленск, и крестьяне дали ему одежду в обмен на немецкую форму, которая, как они сказали, послужит партизанам. Однако они (Пелайо с Родригесом? – ред.) были арестованы немецким патрулем, когда, раздевшись, били вшей, «которые нас поедали живьем». Они сказали немцам, что заблудились. «Мы подумали, что нас расстреляют, но этого не случилось», говорит он, и на локомотиве их отправили в Витебск, где посадили в тюрьму. В заключении они узнали, что их батальон Дивизии был очень потрепан. Несколько дней (С. 343) спустя их вернули в подразделение. Пелайо предпринял новую попытку бегства, на этот раз они отправились в тыл, достигли покинутого советского аэродрома и снова были арестованы. Их доставили к капитану части, который оскорблял их и постоянно, согласно Пелайо, говорил сержанту: «Этих посылай на первую линию, но без оружия и одежды, и не торопись сменять их», добавляя, что они будут под прицелом пулемета и при попытке побега будут ликвидированы. Было 16 ноября 1941 г., пулеметчик заснул и Пелайо, позвав Эмилио Родригеса и взяв винтовку, ручные гранаты и сигнальные флажки, направился к реке Волхов, чтобы перейти на правый берег, где находились советские войска. Они обнаружили, что их преследуют, но это оказался другой солдат, Хесус Диес, который попросил их, чтобы они взяли его с собой. Они достигли сторожевых постов, где им приказали стоять, затем раздались выстрелы. «Мы узнали голос лейтенанта, который кричал: «Вернитесь! Вернитесь, вам ничего не будет!» – добавляет Пелайо.

Пелайо и Родригесу удалось преодолеть реку, но Диес утонул.

Из различных источников о Голубой Дивизии известно, что несколько дезертиров были расстреляно, и бывшие дивизионеры склонны считать, что некоторые дезертиры не имели идеологических мотивов, но не вынесли грубости своих начальников.

Многие бывшие дивизионеры, – пишет Араса, – помнят призывы и информационные обращения. Некоторые даже помнят имя «Радио Карнисеро», не зная происхождения этого названия, которое было ничем иным как фамилией Феликса Карнисеро (С. 344), который часто обращался к ним по громкоговорителю; по большей части обращения содержали призывы переходить на советскую сторону. Помимо Карнисеро постоянно обращались по громкоговорителям Викториано Алано и Хосе Вера, главным руководителем которых был Хосе Хуарес, политический эмигрант, руководитель службы пропаганды в испанском секторе Ленинградского фронта. В некоторых случаях передавались в записи обращения Долорес Ибаррури, направленные к дивизионерам, которых она называла «сыновья» и приглашала присоединяться к советским. Со своей стороны, когда Карнисеро и его товарищи по микрофону призывали к дезертирству, они добавляли несколько слов по-русски, которые возможные дезертиры должны были кричать советским часовым, объявляя, что это они. Но не говорилось, что надо кричать, если придет группа.

Советские не давали особых преимуществ этим дезертирам, несмотря на их добровольное сотрудничество. Карнисеро и его товарищи имели относительную свободу, пока работали на пропаганду на фронте, но после того как Франко отозвал Голубую Дивизию, русские интернировали их в концентрационных лагерях вместе с остальными испанцами, и хотя они в лагере имели некоторый должностной статус, но тоже были военнопленными.

В таком же, если не большем, заблуждении пребывали Вентура Гонсалес и Мануэль Альварес, два других дезертира из Голубой Дивизии. Они не переходили советской линии фронта, а присоединились к партизанам, которые действовали в немецком тылу, и долгое время сражались в партизанском отряде против нацистов. Когда много позже в результате советского наступления территория была освобождена, партизаны вошли в состав советских частей, а двое испанцев были отправлены в концентрационный лагерь как враги и провели там годы.

Такое проявление абсолютного недоверия с трудом переносилось частью сотрудничавших с русскими интернированных. Некоторые из них – Франсиско Мене, Антонио Сохо или Мануэль Перес – страдали до такой степени, что впали в психическое расстройство и были отправлены в психиатрические лечебницы; другие, как Леопольдо Саура, умерли от тоски. Подобные проблемы коснулись и некоторых военнопленных антикоммунистов, но относительно них позиция советских властей более понятна.

Араса подробно рассказывает о Сесаре Асторе, который был в испанскую гражданскую войну в народной милиции, воевал на Арагонском фронте. Потом он стал карабинером и к концу войны – капитаном. Был в тюрьме «год, три месяца и четыре дня», после чего был выпущен на «ограниченную свободу». Она заключалась в том, что он не мог удаляться больше чем на установленное расстояние от места проживания и обязан был периодически являться в жандармерию или полицию.