Чтение онлайн

«Бланко рассказывает Роке Серне, что как-то шел с двумя другими русскими пилотами по австрийской столице и увидел перед собой группу молодых людей, и один из них, жестикулируя обеими руками, говорил своим спутникам: Veremo que hacen loz ruzo con nozorto. [Вот увидим, что русские с нами сделают] Это вызвало любопытство у Бланко де ла Каррера, который подошел очень близко к группе, чтобы послушать разговор, который вертелся вокруг нехватки продовольствия. Трое пилотов пошли рядом с этой группой, и в конце концов андалусец сказал громко своим товарищам: Ezto ruzo noz van zigiendo! [Эти русские нас преследуют!] – фраза, которая вызвала смех у Бланко де ла Каррера, который им сказал, что он испанец. В первый момент те замолчали и не могли сказать ни слова, и он подумал, что это бывшие участники Голубой Дивизии. Наконец, они сказали, что их примерно 250 человек и они находятся здесь не очень далеко. Он пошел с ними, хотя и не очень доверял им, и не выпускал оружие из рук, но когда они прибыли на место, то увидел, что здание украшено республиканскими флагами, портретами президента Асаньи, Дуррути, Хосе Диаса, Федерики Монтсени, Ларго Кабальеро и других, из чего он сделал вывод, что они были антифашисты. Они объяснили ему, что они – остаток контингента в 11000 испанцев, которые вместе с французами строили укрепления на севере Франции и были взяты в плен немцами, когда те оккупировали страну. Они прошли через немецкие концентрационные лагеря, в которых многие умерли. Потом они, группа из двухсот человек, были перемещены, чтобы строить укрепления на Восточном фронте. Одни отправлены были в Россию, другие на Балканы, и многие в Польшу. В 1945 г. их переместили в Германию, чтобы сооружать укрепления там, а весной 1945 г. – в Австрию, где выжившие встретились с испанским пилотом.

Действия Фернандо Бланко де ла Каррера привели к тому, что советское командование послало этим испанцам достаточное количество провизии, а военный врач посетил больных. Когда через несколько недель пилот покидал Вену к месту нового назначения, он обратился в Военную комендатуру с просьбой, чтобы этим испанцам оказали внимание» (С. 389).

«Однажды вечером мы увидели прибывших в лагерь уставших и очень страдающих заключенных, причем новым было то, что среди них было много женщин с маленькими детьми. Мы с любопытством окружили их. Каково же было наше удивление, когда мы услышали, что они говорят по-испански! Кастильо [144] , раскинув объятия, провозгласил: «Да здравствует Испания!», – приветствуя их, но ответом было молчание. Они посмотрели на нас с любопытством и, опустив глаза, прошли дальше» (С. 411).

«Вновь прибывшие были красными испанцами – коммунистами, добровольными изгнанниками из Испании, после того как наше оружие победило в Национальном Сражении. Из Испании они переместились во Францию, где жили до того, как немцы, заняв эту страну, вывезли их в Германию для работы в военной промышленности. И пребывая в Берлине, они ждали прибытия Красной Армии, считая ее Освободительным Войском. Они тогда сделали очень испанскую глупость – не желая быть пассивными, они заняли испанское посольство (уже покинутое) и на его главном балконе вывесили красное знамя и триколор, чтобы встретить со всеми почестями оккупационную армию. Пришли русские и, не обращая внимания на коммунистические протесты этих бедных людей, арестовали их, убежденные, что они захватили испанского Посла, его жену и весь испанский дипломатический корпус со всеми семействами. Начались допросы; те возобновили свои протесты, уверяя в своей приверженности коммунизму, стараясь разъяснить ошибку, жертвой которой стали, но безрезультатно. Посольскими их считали с первых минут и посольскими они останутся, если Бог им не поможет, до конца их дней».

«В Берлине находились достаточно многочисленные группы испанцев, и для нашего рассказа интересна следующая, состоящая из Мануэля Эспады Перегрина, коммуниста, капитана Республиканского флота; Эмилио Виларо Устреля, офицера СИМ, входившей в Республиканскую Эскерру; Энрике Менендеса, офицера (С. 412) штурмового корпуса, беспартийного; Франсиско Расета Бускеса, комиссара батальона, члена ПСУК, до войны типографа; Хосе Кабестани, учителя начальной школы, из Культурной милиции; Рамона Клоса Пуичгроса, грузчика на мельнице в Барселоне; Антонио Гресы, дровосека… Все они были республиканскими бойцами в гражданскую войну, прибывшими в Германию как трудовая сила из Франции. К ним присоединился инженер Хоакин Сантаэлена, без политической ориентации, который был в группе тех, кто был послан как «добровольцы» франкизмом. Все они, и некоторые другие, были организованы как испанские группы, без политических целей, но более всего с целью обеспечения собственной безопасности.

С приближением битвы за Берлин жители столицы – среди них, естественно, и испанцы – переживали часы беспокойства. Не только потому, что бомбы падали ночью и днем со всех сторон, но потому что патрули СС арестовывали и вешали без какого-либо расследования любого человека, которого встречали на улице и который не мог оправдаться какой-либо военной необходимостью. Энрике Менендес сам был арестован нацистским патрулем, выйдя в поисках еды, и смог спастись благодаря тому, что некоторые соседи, пользовавшиеся полным доверием, сказали, что знают его.

Многие тысячи берлинцев жили в подвалах или среди руин своих домов, но некоторые испанцы, которые остались без пристанища, решили бежать в испанское Посольство, до того не тронутое бомбами. Прибыв туда, они не нашли там никого, кроме служащего немецкого происхождения по фамилии Яльчер и испанского шофера по фамилии Каррион. Оба, увидев испанских республиканцев, задрожали от страха.

Группа эта была очень неоднородна в том, что касалось профессий и политического кредо, но они решили превратить посольство в казарму и штаб, чтобы объединить всех испанцев, находившихся в Берлине, и принять меры, которые должны были дать им возможность адаптироваться в ходе битвы.

Когда советские вошли в бункер Гитлера и закончился тысячелетний рейх, Эмилио Виларо Устрель выставил на балкон посольства испанское республиканское знамя, которое сегодня [это писалось в 1969 году] находится в Советском Союзе у Энрике Менендеса, твердо уверенного, что однажды оно будет развеваться в Мадриде.

Когда прекратился пыл борьбы, испанцы объяснили советским властям, кто они такие и что означало их присутствие в посольстве; они получили все возможности для того, чтобы каждый определил свою судьбу. Некоторые, как Пачеко и Навес, решили выехать во Францию; другие, как Хосе Кеведо, решили остаться в Берлине; большая часть решила уехать в Советский Союз (С. 413). И это произошло не немедленно, но в течение двух месяцев после падения Берлина, по мере того как каждый определял свою жизнь. В течение этих двух месяцев они жили в немецкой столице, и их абсолютно не беспокоили. И Энрике Менендес помогал русским властям, на автомобиле объехал все места, где были испанцы, оповещая их о советском решении, чтобы каждый избрал свою судьбу. Испанцы, которые решили ехать жить в СССР, были там братски приняты, и не как дипломаты, жестоко и воинственно, как это рассказывает капитан Паласиос, а как братья по совместной борьбе» (С. 414).