Чтение онлайн

«Так я и знал, — подумал Арам Михайлович, — возомнил о себе».

— Знаю и сам люблю вас слушать, — сказал капитан, — но это не дает вам права так себя вести. Нарушать устав. Мне не хотелось бы расставаться с вами, Домашев. Поете вы хорошо, — улыбнулся Оганов, — и потом вы же совсем молодой человек. Только что начали жизнь, овладели специальностью, вы неплохой матрос и, наверное, будете учиться дальше? Так?

Матрос кивнул головой.

— Ну вот видите. Постарайтесь, чтобы на эту тему мы с вами больше никогда, Домашев, не говорили, — сказал капитан, вставая. — Правда, мне будет жаль, если вы уйдете с «Пушкина». Все-таки вы наш, «пушкинский», и я несу за вас моральную ответственность. Мне будет неприятно, если на берегу вас будут представлять как матроса, списанного с «Александра Пушкина». Полагаю, что вы меня поняли. А за вчерашний случай получите выговор в приказе. Я надеюсь, что последний. Можете быть свободным.

Домашев вышел, не сказав ни слова.

«Кажется, ничего не понял, — подумал капитан. — Весь разговор впустую. Ну поживем — увидим».

После разговора с капитаном на Домашева жалоб не поступало. Матрос держался. А в августе Арам Михайлович ушел в отпуск на два месяца.

Вернувшись, он сразу окунулся в судовые дела. Все, как он и предполагал, было в порядке. Только в конце разговора с первым помощником тот сказал ему:

— А Домашева, Арам Михайлович, пришлось отправить в отдел кадров. Стал совершенно невозможен. Грубости на каждом шагу, держался вызывающе. Подавал плохой пример остальным. Ну, новый капитан и списал его.

Оганов помолчал.

— Напрасно. Жаль мне парня. Ведь совсем молодой… — проговорил он, нахмурясь. — Мальчишка… Не понимает, что ему добра хотели. А способный… Из него мог бы выйти толк.

— Мне тоже не хотелось его списывать, но общественное мнение против него. Товарищи осуждают. Зазнался, говорят, пусть поплавает на другом судне. Может быть, поумнеет. Узнавал я… Семья у него хорошая, любимая девушка есть, Зина, жениться он на ней собирается…

— …Попадет на другое судно с плохой характеристикой, совершит еще какой-нибудь проступок… Там с ним цацкаться не будут. Уволят из пароходства… Пропадет парень, — сказал Оганов. — Нам же стыдно будет. На таком судне не сумели воспитать человека! Но главное даже не в этом. Помочь ему надо. Использовать все средства. Может быть, эту девушку Зину тоже… А что, если вернуть Домашева на «Пушкин»? Как вы смотрите?

Первый помощник улыбнулся:

— Ну что ж. В принципе я «за». Может, попробовать еще раз. Не истолковал бы только он этот вызов превратно. Давайте вернем. Я согласен с вами. Жаль человека.

«Александр Пушкин» стоял в одном из прибалтийских портов, когда у трапа с чемоданчиком в руках появился Коля Домашев. Увидя перегнувшегося через фальшборт, с удивлением глядевшего на него вахтенного матроса, он закричал:

— Здорово, Толик! Кто тут меня вызывал? Что, не могли обойтись без Домашева? Понятно, понятно. Ты там выясни, пока я тут постою. Подниматься не буду, а то опять обратно отправите. Ноги не хочется утруждать. Трап у вас высокий. Давай звони. Вахтенный позвонил к капитану.

— Арам Михайлович, тут Колька Домашев каким-то образом оказался. Говорит, что его вызывал кто-то, — возмущенно сказал он. — Бахвалится, кривляется. Смотреть противно…

— Ладно. Пусть идет прямо ко мне.

— Это я вызывал вас, Домашев, — сказал Оганов, приглашая матроса в каюту. — Удивлены?

— Как сказать? Пожалуй, нет. Петь на пассажирских концертах ведь у вас некому. Я-то знаю…

— Это верно. Наши концерты без вас много потеряли, — серьезно сказал капитан, — но, несмотря на ваше отсутствие, пассажиры по-прежнему принимают их хорошо. Правда, было в этом рейсе несколько старых, так они спрашивали: «А где Коля?»…

— Спрашивали? — оживился Домашев. — Вот видите…

Арам Михайлович не ответил.

— Вы садитесь, садитесь, — сказал он. — В ногах правды нет. Долго были в резерве?

— Долго, — буркнул матрос. — Не посылали никуда. В наказание, наверное. В подсменной бригаде сидел.

— Хотите обратно на «Пушкин»?

— Я сюда не просился.

— Это мне известно. Я вас просил. И знаете почему?

— Я же сказал. Петь некому.

— Совсем нет. Просто я пожалел вас. Человек, Домашев, вы неустойчивый.

— А меня жалеть не надо. Никто не просит. Насчет устойчивости тоже, как сказать…

— Ну вот что, Домашев. Давайте поговорим, как мужчина с мужчиной. Начистоту. Я буду с вами совершенно откровенен. Начнем с того, чему вы больше всего придаете значения. Ваше участие в концертах самодеятельности было очень ценным. Пассажиры любили вас слушать, хвалили, без вас не обходился ни один концерт. Вы знаете, как нам дорога такие люди из команды, которые что-то умеют талантливо показать. Вы помогали нашей работе среди пассажиров. Да и вы сами, кажется, очень любите петь? Вы были хорошим матросом. Отлично стояли на руле, боцман был вами доволен. И такой человек уходит с «Пушкина». Как вы думаете, мне, как капитану, хочется его терять? Нет. И все же если бросить на весы то хорошее, что вы давали судну, и то плохое, что вы делали, плохое окажется тяжелее.

Матрос сидел, опустив голову.

— Я хочу оставить на теплоходе хорошего Домашева, — продолжал Оганов, — а с плохим распрощаться навсегда. Я предлагаю вам честную сделку: принимаю обратно на «Пушкин», вы же даете мне слово комсомольца, что у вас больше не будет случаев пьянства, грубости, пререканий, одним словом, всего того, за что вас списали. Сорветесь — пеняйте на себя. Мы сообщим подробно обо всем в пароходство, а заодно сообщим и Зине, что вы за человек, если она не знает…

— Какой Зине? — подскочил на стуле Домашев. — Откуда вы знаете?

— Знаем. Есть еще один вариант. Если вам не подходят мои условия, берите чемодан и поезжайте обратно в резерв. Будет жаль, если мы не сойдемся. Только, ради бога, не думайте, что мы не можем обойтись без вас.

— Я пойду покурю на палубу, Арам Михайлович. Можно? — спросил Домашев. — Покурю…

Через пять минут матрос вернулся.

— Я останусь, — проговорил он. — Замечаний не будет. Даю слово. Не пожалеете… Не хочу больше в резерв, и Зине не надо ничего сообщать…

И улыбнулся такой улыбкой, что Арам Михайлович понял: неизвестная Зина стала его верной помощницей.

— Ну, как с Домашевым? — спросил первый помощник, когда встретился с капитаном. — Все в порядке? Я видел его уже в робе, работал на палубе.

— Все, как мы с вами намечали. Поговорили по душам. Думаю, что не напрасно.

Прошло три года. Коля Домашев плавает на «Пушкине». Он повзрослел, женился на Зине, у них двое ребятишек. Домашев считается одним из лучших матросов на судне. Коля по-прежнему участвует в самодеятельности и неизменно пользуется успехом у пассажиров. Он сдержал свое слово. Замечаний у него нет, а благодарностей много. Иногда среди его береговых друзей заходит разговор о капитане. Они интересуются и спрашивают:

— Какой у тебя, Коля, капитан?

Глаза у Домашева теплеют, и он говорит:

— Капитан? Человек — во! — И Коля поднимает большой палец кверху.

Как и на каждом нашем предприятии, деятельность экипажа теплохода «Александр Пушкин» подчинена выполнению государственных финансово-производственных планов.

На судне постоянно действует экономический совет. Он занимается вопросами экономики рейса. Совет изыскивает пути для привлечения дополнительных доходов, сокращения расходов и снижения себестоимости перевозок.