Чтение онлайн

— Не модная же! Узкий рукав.

И тут Ромка не выдержал. Подскочил со стула, как на пружине, и чуть не наполовину всунулся в каюту:

— Ты что, на конкурс красоты идёшь, да? Или у нас дом моделей? Кому нужны твои рукава? Хоть оторви оба! Лишь бы хорошо играла… Здрасьте, Елена Иванна.

Лилия подбежала к окошку и стала выталкивать Ромку.

— Уходи из окна! Кто тебя звал?

А Елена Ивановна, глянув на мальчишку, бросила вешалку с платьями на диван.

— Что у тебя на шее? Ох!.. Ах!.. Надо промыть, помазать, перевязать. Заходи сейчас же в каюту.

А Лилия совсем расфырчалась:

— У нас что, медпункт? Пусть к судовому врачу идёт. И так времени мало до концерта.

А бабушка будто не слышит её слов и Ромке:

— Беги скорей к нам, говорю.

— Что я, ненормальный, в обход бежать? Р-раз и тут же влез через окно.

— Ого-го, сколько у вас места лишнего. Тут десять человек могут жить.

А бабушка уже в своём мешке с лекарствами роется.

— Ой, только йодом не надо, Елена Иванна. А?

Лилия смотрит на него злыми-презлыми накрашенными глазами.

«Что бы ей такое ввернуть», — мучительно думает Ромка и вдруг выпаливает:

— А у тебя правый глаз длиннее левого. Умора.

Лилия сразу не нашла, что ответить, только показала ему язык и бросилась к зеркалу. Фанера за ней. И зашептались за шторкой, которая отделяла часть каюты, где стояли две кровати.

В кинозале стулья надо было занимать заранее. Желающих посмотреть кинофильм или концерт всегда было больше, чем мест. А сегодня не просто концерт. Сегодня будут чествовать ветеранов войны, и они, ветераны, должны вспомнить войну и рассказать какие-нибудь эпизоды из своей военной нелёгкой жизни.

Ромка с забинтованной шеей сидит в четвёртом ряду и очень активно сторожит два пустых стула. Для Никнитича и Шура. А на стулья всё время садятся. Ромке приходится выдерживать град упрёков. Но язык у него подвешен здорово, и он умело отпихивается словами от множества претендентов на свободные места.

— Шу-ур, иди скорей, я больше не могу!

Шур и Никита Никитич с трудом продрались через толпу у двери и, наконец, заняли места.

— Невозможные люди! — возмущается Ромка, — садятся и садятся.

— Сам такой же, — буркнул Шур.

На стульях было тесно. И справа и слева тебя стискивали людские плечи и бока. Но Шур этого не чувствовал. Он чувствовал сейчас только свою спину. За ними в пятом ряду сидели Лилия и Фанера. Лилия как раз за Шуром. Ему казалось, что он слышит её дыхание. И не только спиной, но и шеей, затылком, даже макушкой.

Никита Никитич обернулся:

— Какая ты нарядная.

Лилия передёрнула плечами, обтянутыми белой гипюровой кофтой, и ничего не ответила. Лицо у неё недовольное.

Елены Ивановны с ними не было. «Довязывает, — подумал Шур. — Уговорила-таки. Такая кого хочешь уговорит. Зачем она только злится? Это ей не идёт. Совсем не идёт».

— Внимание, товарищи, начинаем нашу встречу. Прошу тишины.

Это сказала в микрофон женщина-методист, которая каждый день приглашала туристов то в столовую, то в библиотеку, то на какое-нибудь общественное мероприятие. Ради встречи она надела блестящие длинные серьги, которые при движении головы качались в разные стороны.

Тишина установилась не сразу, но всё-таки постепенно установилась.

— Сегодня мы встречаемся с ветеранами Великой Отечественной войны.

Зал дружно захлопал, но быстро угомонился.

— Среди нас находятся люди, которые в молодости прошли сквозь ад войны. Вспоминать о том времени крайне тяжело. Но они любезно согласились рассказать нам о некоторых эпизодах своей фронтовой жизни. Сегодня после обеда наш теплоход прибывает в легендарный Волгоград, который раньше именовался Сталинградом. Среди нас находится бывшая медсестра, товарищ Осипова, которая воевала в Сталинграде. Она была в этом городе во время великой Сталинградской битвы. Просим вас, товарищ Осипова, занять почётное место в нашем президиуме.

Все опять захлопали и стали вертеть головами, чтобы поскорее увидеть эту женщину. Но почему-то в зале никто не поднялся с места и не стал пробираться сквозь сидящих и стоящих людей в президиум.

— Мы ждём вас, товарищ Осипова, — выкрикнула в микрофон женщина-методист сквозь аплодисменты, и серьги её закачались сильнее прежнего.

— Интересно, — завертелся на стуле Ромка.

А Шур сказал:

— Представляешь, после обеда она увидит те места, где была молодой, а главное, где воевала. Она, наверно, очень волнуется сейчас.

Все продолжали оглядываться. Оська, который стоял у стены со своей неразлучной гитарой, обратился к Лилии:

— Кто такая, не знаешь?

Шур увидел спиной и затылком, как Лилия недоумённо пожала плечами, обтянутыми белым гипюром. Теперь он уже плохо понимал, что говорила в микрофон женщина-методист. Он видел и слышал и чувствовал только то, как переговаривались Оська и Лилия.

— Что будешь играть?

— Бетховена. «К Элиз».

Оська скривил нос.

— У тебя же здорово Щедрин получается.

За спиной молчали. Оська знакомо подмигнул правым глазом:

— Ничо! Вызовем на «бис».

«Что у него левый глаз не умеет моргать, что ли?» — подумал Шур и всё-таки понял, что женщина-методист в микрофон приглашает к столу президиума уже товарища Мельникову, которая воевала, правда, на другом фронте, но у которой муж погиб под Сталинградом.

И из первого ряда вдруг поднялась та самая Мария Степановна, которая сидела в ресторане за их столиком и которая так энергично спорила с Оськой о музыке. Зал взорвался аплодисментами. Оська, удивлённо подняв брови, опять подмигнул Лилии правым глазом. Никита Никитич громко сказал:

— А мы и не знали, с кем сидим.

Мария Степановна под аплодисменты села в президиум, и её лицо загородил от Шура букет махровых хризантем.

Стул в первом ряду оставался свободным, хотя люди стояли у стен без мест. Шур улыбнулся. Это, наверно, потому, что все сразу очень зауважали Марию Степановну и стесняются сесть на её место.

Аплодисменты стихли, зал снова замер, слушая женщину-методиста. А «товарищ Осипова» почему-то так и не пришла.

Микрофон голосом женщины-методиста начал произносить стихи про войну. И прямо во время стихов в замершем зале произошло движение. Шур обернулся и с удивлением увидел, как сквозь людей, стоящих у стены, пробирается вперёд Елена Ивановна.