Чтение онлайн

Навстречу маркизу поднялась няня, настроенная, как всегда, решительно.

– Мисс Идилла может с вами поужинать, но она должна лечь спать в обычное время, – строго наказала старушка. – Если она не будет беречь силы, то ей придется еще долгое время провести в постели. Недели не прошло, а вы заставляете ее утомляться. Имейте в виду, память к ней пока не вернулась, совсем как муж миссис Дарвин, который двадцать лет назад сбежал в море и с тех пор так и не возвращался!

Маркиз рассмеялся.

– Мне кажется, что твоей подопечной гораздо полезнее пообедать в моем обществе, а не томиться в одиночестве, – возразил он. – Я не задержу твою пациентку слишком долго, обещаю тебе.

Заметив, что няня все еще полна сомнений, он добавил тем тоном, против которого она никак не могла устоять:

– Ладно тебе, няня! Не будь занудой! Ты ведь сама была молодой и знаешь, что мисс Идилле надо бы украшать собой ужины в Сент-Джеймском дворце, а не глотать, сидя взаперти, твои горькие отвары.

– Во всяком случае, они ей куда полезнее. Да и вам бы лучше пить мои снадобья, а не вина, которые вы там у себя в столице употребляете почем зря, – проворчала няня.

– Ты-то откуда это знаешь, старая? – осведомился маркиз. – Или ты летаешь на метле, подслушиваешь через трубу, как мы произносим тосты, а может быть, подглядываешь с потолка, превратившись в муху?

– Оставьте ваши шутки, милорд. Если вы будете со мной так разговаривать, остальные слуги перестанут меня слушаться. И без того молодежь разбегается врассыпную, едва заслышав мои шаги.

– Может быть, мне официально объявить всем, что ты ведьма? – не удержался маркиз.

– Ведьм не бывает, - няня повторила фразу, которую маркиз помнил с детства. Она говорила так, когда мальчик не мог заснуть, наслушавшись страшных сказок от других слуг. – А что касается мисс Идиллы, то юная леди больше похожа на ангела, чем на ведьму. Это чистая правда, и только слепой может этого не видеть.

Идилла, одетая в серо-голубое газовое платье, расшитое серебром, действительно выглядела каким-то фантастическим небесным созданием.

Она вся светилась, и маркиз, вновь ощутив в себе прилив поэтического вдохновения, подумал, что ее наряд мог быть соткан из лунного сияния.

Посчитав обед, устроенный маркизом, достаточно торжественным случаем, няня разрешила девушке высоко заколоть волосы. Прическа с локонами, ниспадающими вдоль щек, делала ее одухотворенное личико еще изящнее.

Глаза Идиллы светились радостным волнением, печаль сменилась во взгляде чистым неподдельным восторгом.

– Вы выглядите восхитительно! – с детской непосредственностью воскликнула она, не в силах оторвать взор от маркиза. – Вы, наверное, отправляетесь в этом костюме на обеды во дворец?

– Иногда я еще что-нибудь добавляю к своему костюму. Тогда я становлюсь красивее, чем вещица, которую вы сейчас наденете, – несколько неловко попытался пошутить маркиз, не привычный к таким безыскусным комплиментам.

Маркиз вложил в руку Идиллы принесенный футляр.

– А что там? – спросила Идилла, вскинув на маркиза свои прекрасные глаза.

– То, о чем вы меня просили: крест, – ответил маркиз.

Идилла открыла крышечку, и с ее уст слетел возглас восторга.

Этот крест маркиз нашел среди бабушкиных украшений, остававшихся в замке после ее кончины. Он был украшен крупными бриллиантами и надет на цепочку, в которую были вставлены жемчужинки.

Изделие было изумительной итальянской работы, и Идилла, разглядывая его, казалось, лишилась дара речи. Впрочем, маркиз и рассчитывал на подобный эффект.

Однако, справившись с изумлением, девушка решительно сказала:

– Я не мору это принять! Это слишком дорогой подарок.

– Идилла, это единственный крест, который мне удалось пока найти, – возразил маркиз. – Его носила моя бабушка. Я уверен, ее бы радовало, что после нее крестик перейдет к вам.

Поколебавшись, Идилла спросила:

– А можно я его все-таки возьму поносить? А потом, когда буду уезжать, я вам его обязательно верну.

– Давайте лучше договоримся, что вы будете его носить, пока это необходимо, – предложил маркиз. – Позвольте, я помогу вам его надеть.

Вынув крест из обтянутого бархатом футляра, маркиз расстегнул замочек и наклонился, надевая на Идиллу вещь, вполне достойную ее красоты.

Идилла с удовольствием рассматривала крест.

– Как красиво! – радовалась она. – Я никогда не видела такого великолепного украшения. Я не могу выразить словами свою благодарность. Теперь мне не страшна никакая опасность!

Неожиданно для маркиза Идилла потянулась к нему и поцеловала его в щеку.

Почувствовав теплое прикосновение ее нежных губ, он не шевельнулся. У него возникло странное чувство, которое он не мог облечь в слова.

Отворилась дверь, и в комнату вошли два лакея с подносами. Маркиз занял свое место у стола, придвинутого к креслу Идиллы. Перед ним стояло массивное старинное серебряное ведерко со льдом, в котором охлаждалась бутылка вина.

Комнату освещали свечи в золотом канделябре. Посередине стола сверкала низкая ваза венецианского стекла с мелкими белыми орхидеями.

– Я люблю орхидеи, – заметила Идилла, – жалко только, что они совсем не пахнут.

– Я заметил, когда надевал крест, что ваши волосы благоухают ландышем, – сказал маркиз.

– Это мой любимый цветок, – ответила Идилла. – Няня сделала мне вытяжку из ландышей. – С робкой улыбкой девушка добавила: – Мне приятно, что вам понравился аромат, только рвать ради этого столько цветов... жестоко.

– Я думаю, они с радостью погибли за вас! – спокойно возразил маркиз, вызвав этой фразой румянец смущения на щеках своей очаровательной гостьи.

Обед был восхитительный. Миссис Хедли превзошла самое себя.

Идилла лишь едва прикасалась к подаваемым блюдам и выпила всего несколько глоточков вина. Она держалась сдержанно, но маркиз был уверен, что ей все нравится.

– Хотя я потеряла память, я почти уверена: мне никогда не приходилось обедать в такой чудесной обстановке с таким... с таким важным джентльменом, – сказала Идилла.

– Вы в этом уверены? – с улыбкой спросил маркиз.

– Да, совершенно убеждена! Я никогда не встречала такого великодушного, такого умного, такого красивого джентльмена! – с жаром воскликнула Идилла и вдруг замолкла, очевидно, подумав, что выражается слишком откровенно.