Чтение онлайн

– Ну, мне пора. – Свенсон разворачивается, идет к Норт-стрит. И только тут понимает, что про Руби сказать забыл.

Свенсон ездит бесцельно по улицам, ждет, пока схлынет прилив адрена­лина – встреча с Мэттом и Анджелой даром не прошла. Наконец, чуть успокоившись, возвращается домой, где застает дремлющую у плиты Шерри. На коленях у нее открытая книга, голова откинута назад. Ему вдруг страстно хочется поцеловать ее белую гладкую шею. Он стоит в дверях, и ему почти удается убедить себя в том, что он все тот же, что жизнь его по-прежнему в полном порядке, что не выдернута еще чека из гранаты, которая взорвет его семейный очаг.

Он стоит молча, не шевелясь, но Шерри, почувствовав его присутст­вие, открывает глаза. Она рада его видеть, хотя – с легкой обидой заме­чает он – недовольна тем, что ее сон прервали.

– Угадай, с кем я сегодня говорил, – радостно улыбается Свенсон.

– Сдаюсь, – бормочет Шерри.

– Нет уж, давай угадывай.

– С секретарем Нобелевского комитета. Прими мои поздравления.

– М-да… – вздыхает Свенсон. Похоже, их семейная жизнь действительно на грани катастрофы.

– Прости, – говорит Шерри. – Ты же знаешь, я спросонья всегда гадости говорю.

– Куда там Нобелевскому комитету. – Свенсон выдерживает паузу. – Я с Руби говорил. – Пусть теперь Шерри будет стыдно за свою неуместную шуточку. – Она приедет на День благодарения.

– Шутишь?

– Такими вещами не шутят. Это хорошая новость, но есть и плохая: она попросила узнать телефон Мэтта Макилвейна.

– Ну и что с того? Найди его. Это, пожалуй, хороший знак.

– Может быть, – кивает Свенсон. – Если только она по приезде домой не сообщит нам, что вспомнила, как мы над ней издевались и заставляли участвовать в сатанинских мессах.

– Не смешно, – говорит Шерри.

Свенсон и сам это понимает. Он просто пытается избавиться от гру­за тоски и вины, который наваливается на него всякий раз, когда речь заходит о Руби.

– Она обязательно должна была вернуться, – говорит Шерри. – Не могла же она вечно на нас злиться.

Свенсон садится, смотрит в огонь. Шерри бросает взгляд на книжку, лежащую у нее на коленях.

– Страница сто шестидесятая, – говорит она. – Напомни мне потом, где я остановилась.

– Что читаешь?

– «Джейн Эйр».

– С чего это вдруг? – с трудом выговаривая слова, спрашивает Свен­сон.

– Ее Арлен читала. Арлен обычно ничего не читает, кроме розовых романчиков. Может, фильм новый вышел, не знаю. Эту книжку я нашла в чулане. И знаешь, что удивительно? Вот что она вышла замуж за Рочестера, помнишь, а про то, какая она была убогая, несчастная, озлобленная, забываешь…

– Надо будет перечитать, – бормочет Свенсон, стараясь отогнать от себя параноидальные мысли.

Он вообще-то не из тех мужчин, которые убеждены, что все женщи­ны в заговоре против них. Но сейчас его терзает подозрение: а вдруг Ан­джела и Арлен заодно – и Шерри втянули? Сборище мстительных гар­пий, которые подпитывают свою ненависть, перечитывая «Джейн Эйр».

Свенсон входит в класс и сразу чувствует: в атмосфере что-то не так. Обязательно случится какая-нибудь мерзость. Что за маньяк изобрел эту пытку для начинающих писателей? Попробуйте представить за подоб­ным занятием профессиональных литераторов. Никакое это не обуче­ние, а коллективное издевательство. И что самое ужасное, полагается считать это полезным. Так жертвенному агнцу, связанному перед закла­нием, полагается испытывать благодарность.

Но почему Свенсон так распереживался? Да потому, что именно к этому агнцу он испытывает сильные и непростые чувства. Впрочем, в воздухе витает нечто помимо привычной, традиционной уже жажды крови. Что-то особенное. Как Анджела и предвидела, ее собираются ра­зорвать на части.

– Ну-с, кто сегодня кладет голову на плаху? – риторически вопроша­ет Свенсон.

Анджела усмехается и пожимает плечами. Всех остальных он просто не замечает. Ну что, рискнуть произнести ее имя вслух? Нет, лучше и не пытаться.

– Хорошо, – говорит он. – Для начала прочтите нам что-нибудь.

Листочки в руках Анджелы дрожат. Одно веко нервно подергивает­ся. Остальные так не пугались. Свенсону хочется взять ее за руку. Да не обязана она раскрывать сердце и душу в угоду своим однокурсникам, ра­тующим за всеобщую справедливость. А виноват он. Его чувства к ней взбудоражили весь класс.

Анджела начинает читать.

– Каждый… после… я… шла сидеть…

Хорошо, что они это уже читали и сейчас следят по тексту, потому что она запинается, глотает слова.

– Анджела, да возьми ты себя в руки, – говорит Карлос. Анджела бросает на него взгляд исподлобья.

– Хорошо. Я начну сначала. «Каждый вечер после ужина я шла сидеть с яйцами. Мы с мамой, сполоснув тарелки, закладывали их в машину, отец начинал клевать носом над своими медицинскими журналами, и только тогда я, выскользнув из задней двери, шла во двор, холодный и темный, где пахло прелой листвой, где было слышно, как она шуршит под ногами».

Фраза длинная, произнося ее, Анджела сосредоточивается, забывает об аудитории. Впрочем, чтец из нее никудышный. Она торопится, чита­ет монотонно, в нос, да еще с легким выговором уроженки Джерси. Но Свенсон слушает завороженно, и перед глазами его встает образ девочки, мечтающей в сарае, среди инкубаторов и яиц, о своем учителе музыки.

Господи боже мой, я влюбился, думает он и сам пугается своих мыс­лей. Он болен неизлечимо, готов рискнуть всем ради того, чтобы быть с ней. И понимает он это вот сейчас, в разгар занятия. Анджела продол­жает читать, но уставшие слушатели ерзают на стульях.

– Спасибо, – говорит он. – Замечательно. – Анджела поворачивается к Свенсону – у нее недовольный вид, как у малыша, которого внезапно разбудили.

– Что такое? – спрашивает она.

– Ничего. Все отлично. – Никогда он такого не говорит. – Кто хочет высказаться?

– Я! – отзывается Мег. – Начну с того, что лично я ничему не поверила.

Так… Это не в счет – все помнят, как на прошлой неделе Анджела растерзала Мег. Та наносит ответный удар. Обычная реакция. Редко встречаются студенты настолько искренние, великодушные или же склонные к мазохизму, что после того как их ранят в самое сердце, они неделю спустя превозносят обидчика. В этом классе альтруистов нет. Вот они все и пишут про секс с братьями нашими меньшими – бегут от сложностей, неизбежных при любви к себе подобным. Что ж, попадают­ся и такие группы. Да, судя по всему, Анджеле сейчас придется несладко.

– Чему именно вы не поверили, Мег? – Свенсон пытается скрыть презрение.

– Да ничему, – отвечает Мег. – Ни единому слову. Даже в предлогах слышится фальшь. Как сказала когда-то Мэри Маккарти о Лиллиан Хелман.

Услышав, как Анджелу Арго сравнивают с Лиллиан Хелман, Свенсон едва не впадает в состояние истерической радости.

– Может быть, прежде чем обсуждать Хелман и Маккарти, кто-нибудь скажет, что ему в этом отрывке понравилось?

– По-моему, чем-то эта история с яйцами даже интересна, – говорит Карлос.