Чтение онлайн

принял Игорь.

– Фамилии можно и заменить, - сказал я.
– Тебя-то куда с

такой фамилией - полукитайская, полумарсианская. Выбросит

одно "Ю", как ненужный аппендикс, и будет нормально - Юкин.

– А вас так и нарисует - Богородский?

– Ну, это не проблема. Фамилию придумает. Ты вот что

скажи мне: кто из современных здравствующих художников по-

настоящему большой, достойный школы великих мастеров

прошлого?

Он не сразу ответил, посмотрел на меня как-то

подозрительно и недоверчиво, словно ожидая подвоха.

Отодвинул в сторону стакан с недопитым вином, заговорил не

очень уверенно:

– Наверно Глазунов и Шилов.

– А из них кто по-твоему талантливей?
– настаивал я. Он

сбочил голову, подернул тонкой бровью.

– Оба талантливы. Они очень разные. Как сказать? Вот

если я вас спрошу, кто талантливей: Лев Толстой или

Достоевский? Что вы скажете? Или поближе к вам, из вашей

театральной братии: кто выше: Качалов или Москвин? - И

уставился на меня взглядом победителя. Я развел руками,

мол, сдаюсь.

– На этот раз ты прав, юноша. Ты рассуждаешь, как

взрослый. Ты даже мудр, пожалуй, умен и по-своему хитер. Так

что ты созрел, как тип для романа. Последнего романа.
– Но он

уже не слушал меня. Упершись хмельным взглядом в угол

каюты, он был погружен в какие-то сферы, далекие от

искусства. Я молча смотрел на него, быстро захмелевшего,

расслабленного, сентиментального. Увидев мой внимательный

взгляд, он вздрогнул, выпрямился, заговорил:

– А знаете, Лукич, по сравнению с Альбиной она намного

выигрывает. И не только молодостью. Обратили внимание, как

она одета: просто, но изящно. Со вкусом столичный стиль, а

сама провинциалка. Альбина москвичка, а вкусы, манеры

провинциальные. Почему так?

– Есть, Игорек, понятие - внутренний вкус, такт, данный

при рождении, возможно, генетический, наследственный. Тут

их незачем сравнивать. И вообще - Лариса ни с кем не

сравнима. Она единственный экземпляр. В общем,

реликтовая. Но ты ее напиши. И не только портрет: картину с

нее напиши.
– В ответ он согласно закивал головой и прикрыл

веками глаза. В это время в дверь осторожно постучали.

468

– Это по мою душу, - недовольно и торопливо прошептал

Игорь и проворно спрятал уже пустую бутылку под одеяло,

сдвинул стаканы и накрыл их моей шляпой. Вошла Настя,

разрумяненная, возбужденная, а в глазах недобрые огоньки.

Наметанным взглядом пробежала по каюте, защебетала:

– Что это вы в такой день сидите в душной конуре? На

воздух идите, на солнце. И шляпа на столе. Дурная примета:

деньги водиться не будут.

– Так они и без шляпы и при шляпе не водятся, - сказал

я, понимая, куда она метит. Но сегодня она была миролюбиво

настроена, не стала трогать шляпу, хотя и догадывалась, что

под ней спрятано.

Глава третья

ЛАРИСА

Вот уж действительно, как в стихах: "Соловьем заветным

лето пролетело", или в других: "Лето красное пропела,

оглянуться не успела..." Именно, не успела оглянуться, как

перевалило за тридцать. А это тоже в жизни важный рубеж:

прощай молодость, вершина зрелости, пик. И через два дня я

его перешагну. Через два дня мне будет тридцать один год. А в

душе все чаще звучит мотив популярной песни: "И некогда нам

оглянуться назад". Некогда и стоит ли оглядываться? Ничего

особо выдающегося там, в ушедшем, не было. А что есть в

настоящем, что в будущем? Настоящее - это сплошной

кошмар. Будущее покрыто мраком. И будет ли оно вообще это

будущее? Будет ли Россия, как государство, в двадцать первом

столетии? Будут ли русские, как нация, этнос? Эти тревожные,

тоскливые вопросы угнетают, наверно, не одну меня. Они

волнуют миллионы русичей, обращенных в рабство

американо-израильскими оккупантами. Лето пролетело

безалаберно, сумбурно, и нечего вспомнить... Хотя нет - есть

что вспомнить, пусть мимолетное, как дым, как утренний

туман. И в самом деле, был туман над Волгой, именно утром,

когда мы плыли на теплоходе в Нижний. И были приятные

встречи, беседы с Егором Лукичом, с моим Булычевым. Да, в

юности, заядлая театралка, я была заочно влюблена в Егора

Булычева, мне нравился тип сильного и умного мужчины,

деятельного и обаятельного. И вот эта неожиданная встреча

на теплоходе. Я увидела его таким, каким представляла в свои

студенческие годы: обаятельным, умным, душевным. С ним

469

приятно и легко говорить, душа его открыта, без лукавства и

ханжества. В нем есть нечто притягательное, располагающее к

откровенности, какая-то тихая, доверчивая открытость души. С

ним я чувствовала себя, как давним другом и совсем не

замечала, что нас разделяют сорок лет. Да, ему было сорок,

когда я родилась. Он много видел, много знает. Рассказывал

интересные истории из жизни великих актеров, ветеранов

МХАТа Качалова, Москвина, Топоркова, Грибова. От него я

узнала, что Шекспир и Сервантес умерли в один день - 23

апреля 1616 года, что Лапе де Бега написал две тысячи двести

пьес, а Кальдерон сто десять. Как он понимает меня. Мне

казалось, он читал мои мысли. Он говорил: "Вы не знали

настоящей любви". Наверно не знала, а то что знала, было

ненастоящим. Не хочется об этом вспоминать.

Мы были студентами, беспечными мечтателями, строили

планы, питали надежды, жаждали любви, красивой и большой.