Чтение онлайн

После непродолжительных поисков я разыскал дорогу, ведущую к мосту через ущелье, и припарковал машину перед домом миссис Чентри. Мужчина мощного телосложения, с крючковатым носом отворил дверь, прежде чем я успел постучать.

Он вышел из дому и закрыл ее за собой.

— Чем могу служить? — У него были внешность и тон доверенного слуги.

— Я бы хотел увидеться с миссис Чентри.

— Ее нет дома. Хотите что-нибудь передать?

— Я бы предпочел лично переговорить с ней.

— О чем?

— Об этом я скажу ей сам, ладно? Если вы сообщите, где она находится.

— Думаю, что в музее. Сегодня день ее дежурства.

В первую очередь я решил навестить антиквара по имени Пол Граймс. Вдоль побережья я доехал до нижней части города. По воде скользили яхты с белыми парусами, а в воздухе носились чайки, словно их маленькие летучие отражения. Повинуясь какому-то безотчетному импульсу, я остановился и снял комнату в мотеле, стоящем у самого залива.

Нижняя часть города представляла собой запущенный приморский квартал, охватывающий около десятка улиц. Его неряшливые обитатели околачивались на главной улице или стояли, подпирая двери лавчонок, торгующих разной дешевкой.

Я свернул в боковую улочку и отыскал галерею Пола Граймса, втиснутую между винным магазинчиком и вегетарианским рестораном. Выглядела она не слишком представительно — фасад здания был облицован какими-то жалкого вида каменными плитками; на верхнем этаже, очевидно, разместилась частная квартира. Золотая надпись на витрине гласила: «Пол Граймс. Картины и художественные изделия». Я остановил машину у края тротуара.

Открывая дверь, я услышал тихий звон висевшего над ней колокольчика. Скромность обстановки призваны были маскировать крашеные экраны и драпировки из серого полотна. На них висело несколько картин, художественная ценность которых показалась мне сомнительной. За стоявшим у стены небольшим письменным столом сидела ярко одетая темноволосая женщина и старательно делала вид, что поглощена работой.

У нее были глубоко посаженные карие глаза, широкие скулы и внушительный бюст. Волосы ее были цвета воронова крыла. Она была красива и очень молода.

— Мистер Граймс ждет меня, — сказал я, назвав свою фамилию.

— Мне очень жаль, но ему пришлось уйти.

— Когда он вернется?

— Этого он мне не сказал. Кажется, он уехал по какому-то делу за город.

— Вы его секретарша?

— Можно меня назвать и так. — Она улыбнулась, ее улыбка напомнила блеск наполовину обнаженного клинка. — Это вы звонили по поводу какой-то картины?

— Да.

— Я могу показать вам несколько произведений. — Она протянула руку в сторону выставленных картин. — Здесь преимущественно абстрактная живопись, но у нас есть несколько картин с фигуративной живописью.

— У вас есть какие-нибудь работы Ричарда Чентри?

— Нет, думаю, что нет.

— Мистер Граймс продал картину Чентри мистеру и миссис Баймейер. Они сказали мне, что я могу увидеть ее фотографию.

— Мне об этом ничего не известно.

Она развела руками; они у нее были округлые, смуглые, поросшие легким пушком.

— Вы не можете дать мне домашний адрес мистера Граймса?

— Он живет над магазином. Но сейчас его нет дома.

— Когда, по-вашему, он вернется?

— Понятия не имею. Иногда он уезжает на целую неделю; он не говорит мне куда, а я не спрашиваю.

Я поблагодарил ее и вошел в соседний винный магазинчик. Стоявший за прилавком чернокожий мужчина средних лет спросил, чем может быть полезен.

— Мне бы хотелось спросить у вас кое о чем. Вы знаете мистера Граймса?

— Кого? — переспросил он.

— Пола Граймса. У него магазин с картинной галереей.

— Это такой пожилой, с козлиной бородкой? — Он сделал жест рукой. — Он еще носит белое сомбреро?

— Да, кажется, тот самый.

Он отрицательно покачал головой:

— Не могу утверждать, что я его знаю. По-моему, он не пьет. Во всяком случае, никогда не дал мне заработать ни цента.

— А его девушка?

— Раз или два она купила у меня шесть банок пива. Кажется, ее зовут Паола. Вы не думаете, что в ней течет индейская кровь?

— Я бы этому не удивился.

— Так мне показалось. Он заметно оживился. — Видать, шустрая девчонка. Не понимаю, как тип в его возрасте может удержать ее при себе.

— Я тоже не понимаю. Мне бы хотелось знать, когда вернется мистер Граймс. — Я положил на прилавок две долларовые банкноты поверх своей визитной карточки. — Я могу позвонить вам?

— Почему бы и нет?

После этого я доехал по главной улице до скромного белого здания, в котором помещался музей. Молодой человек, стоявший у двери-вертушки, сообщил мне, что Фрэд Джонсон вышел из музея около часа назад.

— Вы хотите с ним увидеться по личному вопросу? Или это имеет отношение к музею?

— Я слышал, что его интересует художник по имени Ричард Чентри.

Его лицо немного оживилось.

— Мы все им интересуемся. Вы приезжий?

— Да, я из Лос-Анджелеса.

— А вы видели нашу постоянную экспозицию работ Чентри?

— Еще нет.

— Вы явились как раз вовремя. Сейчас здесь миссис Чентри. Она уделяет нам один день в неделю.

В первом зале, через который мы прошли, стояли какие-то безмятежные классические скульптуры; второй зал имел совершенно иной характер: картины, которые я там увидел, напоминали окна в другой мир, — вроде тех окон, сквозь которые исследователи джунглей наблюдают по ночам за жизнью животных. Но животные на картинах Чентри, казалось, преображались в людей. А может, это люди преображались в животных.

Женщина, вошедшая в зал через дверь за моей спиной, ответила на мой немой вопрос:

— Это так называемые картины о Сотворении мира… Они представляют собой исполненную воображения концепцию художника относительно эволюции. Они относятся к периоду первого большого взрыва его творческой фантазии. Это может показаться невероятным, но он нарисовал их в течение шести месяцев.

Я обернулся, чтобы посмотреть на нее. Несмотря на консервативный стиль одежды и слегка аффектированную манеру выражаться, от нее так и веяло силой и решительностью. Блеск коротко остриженных седеющих волос, казалось, излучал неукротимую энергию.

— Вы миссис Чентри?

— Да. — Видимо, ей было приятно, что я слышал о ней. — Вообще-то говоря, мне бы не следовало здесь находиться — сегодня вечером у меня прием. Но я не могу не явиться в музей в день своего дежурства.

Она подвела меня к стене, на которой висел цикл работ с женскими фигурами. Одна из них обратила мое внимание. Молодая женщина сидела на камне, частично прикрытом шкурой буйвола, в которую были укутаны ее бедра. Великолепная грудь и руки девушки были обнажены; над ней, в глубине, подвешенная в пространстве, виднелась огромная бычья голова.