Чтение онлайн

– Да, мадемуазель.

Босиком Леа пробежала по длинному коридору и вошла в малую гостиную, излюбленную комнату сестер де Монплейнс.

– Смотри-ка, – заметила Леа. – Они поменяли обои. И правильно сделали. Эти веселее.

Она подошла к консоли, на которой лежала снятая трубка.

– Алло, Камилла?

– Леа, ты?

– Да, извини, что заставила тебя ждать.

– Неважно, дорогая. Я так счастлива, что ты в Париже. Прекрасная погода. Ты не хочешь прогуляться после обеда?

– Если тебе удобно.

– Я заеду за тобой в два часа. Тебя устроит?

– Очень хорошо.

– До скорой встречи. Если бы ты знала, как я рада, что снова тебя увижу.

Ничего не ответив, Леа повесила трубку.

Сидя на скамейке в саду Тюильри, две молодые женщины в трауре наслаждались возвращением солнечной погоды после зимы, на долгие недели укрывшей Францию толстым слоем снега. Весна наконец-то наступила, и все говорило об этом: мягкость воздуха, чуть более яркий свет, окрасивший розовым цветом здания на улице Риволи и фасад Лувра, садовники, рассаживавшие на клумбах первые тюльпаны, взгляды прохожих на ножки двух сидевших женщин, некая томность движений, более громкие, чем обычно, возгласы гоняющихся друг за другом по саду детей и прежде всего тот особый неуловимый аромат, что весной появляется в воздухе Парижа и тревожит даже самые здравые умы.

Как и Леа, Камилла отдалась чувству блаженства, стиравшему с души и порожденное смертью брата горе, и боязнь, что война, вдруг разгоревшись, унесет и ее мужа. Оказавшийся около ноги мяч оторвал ее от этих раздумий.

– Простите, мадам.

Камилла улыбнулась стоявшему перед ней светловолосому мальчугану и, подобрав мячик, протянула ему.

– Спасибо, мадам.

С нахлынувшей на нее нежностью Камилла вздохнула:

– Как он очарователен! Посмотри, Леа, у него волосы такого же цвета, что и у Лорана.

– Не нахожу, – сухо ответила та.

– Как бы мне хотелось иметь такого же ребенка!

– Что за вздорная мысль заводить детей сейчас. Надо совсем голову потерять!

Резкие нотки в ее голосе заставили Камиллу подумать, что она больно задела приятельницу, вспомнив о счастье быть матерью в то время, как Леа только что потеряла жениха…

– Прости меня, я такая эгоистка. Можно подумать, что я совершенно забыла о бедняге Клоде, тогда как… тогда как мне его страшно недостает, – произнесла она, разражаясь рыданиями и опустив голову на ладони.

Две женщины замедлили шаг и сочувственно посмотрели на сотрясавшуюся от рыданий тоненькую фигурку. Их взгляды окончательно вывели Леа из себя.

– Прекрати устраивать сцену.

Камилла взяла протянутый подругой платок.

– Извини. Я лишена и твоего мужества, и твоего достоинства.

Леa с трудом сдержала себя, чтобы не сказать, что дело не в мужестве и не в достоинстве. К чему превращать в своего врага жену того, кого она любит и кого встретит уже сегодня вечером, ибо Камилла пригласила ее с ними поужинать.

– Вставай, пойдем. Не хочешь выпить чаю? Может, знаешь местечко неподалеку?

– Прекрасная мысль. Что если мы зайдем в "Ритц"? Это совсем рядом.

– Согласна на "Ритц".

Выйдя из Тюильри, они направились в сторону Вандомской площади.

– Не могли бы вы быть внимательнее? – воскликнула Леа.

Выбегавший из прославленной гостиницы мужчина сбил бы ее с ног, если бы в последнее мгновение ее не удержали две сильные руки.

– Извините меня, мадам. Но… разве это не обворожительная Леа Дельмас? Моя дорогая, несмотря на переодевание, я никогда вас ни с кем не спутаю. У меня сохранились о вас неизгладимые воспоминания.

– Может, вы меня освободите? Вы мне делаете больно.

– Простите эту невольную грубость, – улыбаясь, сказал он.

Сняв шляпу, Франсуа Тавернье склонился перед Камиллой.

– Здравствуйте, мадам д’Аржила. Вы меня припоминаете?

– Здравствуйте, месье Тавернье. Я не забыла никого из тех, кто присутствовал на моей помолвке.

– Слышал, что ваш муж сейчас в Париже. Не хочу быть нескромным, но по кому вы носите траур?

– По моему брату, месье.

– Искренне соболезную, мадам д'Аржила.

– А меня уже больше ни о чем не спрашивают? – в ярости, что о ней забыли, сказала Леа.

– Вас? – шутливо спросил он. – Предполагаю, что вы вырядились в черный из кокетства. Наверное, кто-то из ваших ухажеров заметил, что он вам к лицу, подчеркивает цвет вашего лица и волос.

– Ох, месье. Замолчите! – воскликнула Камилла. – Как вы можете такое говорить!… Мой брат Клод был ее женихом.

Будь Леa понаблюдательнее и не так раздражена, она бы заметила, как менялось выражение лица Франсуа Тавернье, за удивлением последовали сострадание, затем сомнение и наконец ирония.

– Мадемуазель Дельмас, на коленях умоляю вас о прощении. Не знал, что вы увлечены месье д’Аржила и намеревались выйти за него замуж. Примите мои самые искренние соболезнования.

– Моя личная жизнь вас не касается. Мне нет дела до ваших соболезнований.

Вмешалась Камилла:

– Месье Тавернье, не сердитесь. Она сама не знает, что говорит. Ее потрясла смерть брата. Они так нежно любили друг друга.

– Убежден в этом, – подмигивая Леа, произнес Франсуа Тавернье.

Так значит, этот мужлан, этот прохвост, этот негодяй не забыл сцену в Белых Скалах, и у него хватает наглости дать ей это понять. Леа взяла Камиллу под руку.

– Камилла, я устала. Давай вернемся.

– Нет, не сейчас. Пойдем выпьем чаю, дорогая. Тебе это поможет.

– Мадам д'Аржила права. Рекомендую почаевничать в "Ритце". Тамошние пирожные – истинное наслаждение, – произнес Тавернье манерно, что столь решительно не вязалось со всем его обликом.

Леа едва не расхохоталась. Но улыбки, на мгновение озарившей ее нахмуренное лицо, сдержать не смогла.

– Вот так-то лучше! – воскликнул тот. – Ради вашей улыбки, увы, такой мимолетной, – уточнил он, глядя на се сразу помрачневшее лицо, – готов на вечные муки.

Стоявший у большого черного лимузина мужчина в серой ливрее с фуражкой в руке, державшийся после начала разговора чуть поодаль, приблизился.

– Извините меня, месье, но вы опаздываете. Министр вас ждет.

– Спасибо, Жермен. Но что такое министр в сравнении с очаровательной женщиной? Пусть ждет! Тем не менее, мадам, должен вас покинуть. Вы позволите, мадам д'Аржила, в ближайшие дни засвидетельствовать вам свое почтение?