Чтение онлайн

На ее руку легла горячая ладонь Камиллы. Что она здесь делала? Неужели она не могла спокойно полежать на заднем сиденье? У нее хватало забот помимо жены Лорана д'Аржила. Лоран… Наверное, он уже погиб: на фронте, должно быть, хуже, чем в тылу. Да, но он – мужчина, солдат, у него была винтовка. Винтовка… Но ведь и у нее есть винтовка! Разве она только что не убила человека? Паф!… Одним выстрелом. Отец был бы горд ее талантом стрелка. Разве не он научил се прицеливаться на охоте и на ярмарках? Конечно, он бы гордился дочерью.

– Леа…

Нет, дочь Пьера Дельмаса так легко не сдастся: тот негодяй с разбитой рожей мог в этом убедиться. Ха-ха-ха! Хорошо же он теперь выглядит!

– Леа, иди сюда. Успокойся, все позади. Надо ехать.

Ох, черт возьми! С этой Камиллой не соскучишься.

Ехать? Она и сама знала, что пора ехать. Но куда? Кругом полыхало и начинало здорово припекать. Пыльной рукой он вытирала заливавший ей глаза и жегший рану пот, как вдруг к горлу подступила тошнота. Камилла ее поддержала, да она и сама оперлась о винтовку, когда ее вырвало.

– Теперь полегчало?

Леа что-то пробурчала в ответ. Да, полегчало, но не следует здесь больше оставаться.

– На этот раз он умер, – сказала Жозетта, когда обе молодые женщины устроились в автомобиле.

И это было единственное прощальное слово по тому бедняге.

Рассвет застал их на площади Дюнуа. Здесь дома не пострадали, имелся пункт неотложной медицинской помощи. Прямо на земле лежали десятки раненых, в основном тяжело пострадавших от огня. Среди них суетились монахини в испачканных кровью рясах. Леа выпрыгнула из машины.

– Сестра, где мне найти врача?

Монахиня с трудом поднялась.

– Дитя, их не осталось. Мы одни с нашей настоятельницей. Ждем машину, чтобы отправить раненых в больницу Сони или в лазарет.

– Это далеко?

– Не знаю. Мы из Этампа.

Растерянная Леа оглянулась. К счастью, Камилла, снова потерявшая сознание, не могла ни видеть, ни слышать. Она остановила пробегавшего мимо пожарного, почти ребенка.

– Пожалуйста, скажите, как проехать на мост?

– К мостам? Их сейчас взорвут. В любом случае туда не доехать. Нужны сутки, чтобы от Мартруа добраться до авеню Дофин по другую сторону Королевского моста. Отсюда лучше ехать к мосту маршала Жоффра.

– Как туда проехать?

– Обычно едут по улице Кульмьс или же по улице маршала Фоша. Затем выезжают на бульвар Рошплатт, пересекают его и спускаются к реке по одной из идущих от него улиц.

Отвернувшись, он понесся дальше.

На какое время застряла Леа в этом районе Орлеана, с Камиллой все еще в беспамятстве лежавшей на заднем сиденье, двигаясь вперед, отступая назад, объезжая, постоянно останавливаясь перед развалинами или установленными армией заграждениями из колючей проволоки? У нее болели шея, плечи, руки, рана на лбу причиняла нестерпимую муку, да еще эта жара!

После убийства незнакомого мужчины с ножом Жозетта обрела хладнокровие. Бросая восхищенные и боязливые взгляды на Леа, она старалась помогать, как умела, не боясь больше выскакивать из машины, чтобы убрать с дороги балку, мебель или какой-нибудь другой загораживавший проезд предмет. Ей придал уверенности этот поступок Леа.

– Мадемуазель, я проголодалась.

Конечно, вот уже много часов, как у них и маковой росинки не было во рту. И все же, как можно было в подобных обстоятельствах вспоминать о еде?

Они доехали до забитой людьми улицы у Сен-Жанских ворот. Миновав бульвар Рошплатт, снова оказались среди беженцев, в невероятной каше из лошадей, детских колясок, машин скорой помощи, военных в растерзанной форме, пьяных мужланов с рожами висельников, стариков на чьих-то милосердных плечах, затоптанных, потерявшихся, зовущих своих матерей ребятишек. Леа могла бы выключить двигатель: подталкиваемая толпой машина ехала бы дальше сама. Наконец Камилла приоткрыла глаза. Но сразу же снова закрыла.

– Ах, нет! Хватит! – крикнула Леа, боясь, что та опять потеряет сознание.

Ценой огромного усилия Камилла подняла голову.

– Жозетта, дайте мне микстуру и немного воды.

Еще теплая вода из термоса показалась ей чудесной.

– Еще, – попросила она окрепшим голосом.

Поднося стакан ко рту, она перехватила взгляд мальчугана, шагавшего рядом с машиной: побледневший и осунувшийся, он без конца облизывал потрескавшиеся губы.

– Держи, – сказала она, протягивая стакан через опущенное стекло.

Даже не поблагодарив, он жадно его схватил и, отхлебнув, передал молодой женщине в некогда, должно быть, элегантном черном костюме. Та пить не стала, а напоила хорошенькую девочку лет четырех-пяти.

– Спасибо, мадам, – сказала мать.

Камилла открыла дверцу.

– Садитесь.

После короткого колебания женщина пропустила вперед детей, а также пожилую даму в шляпке из черной соломки, державшуюся с большим достоинством.

– Моя мать…

Только тогда уселась и сама.

– Камилла, ты сдурела! Пусть эти люди немедленно выйдут!

– Умоляю тебя, дорогая, замолчи. Подумай, машина полупуста. Просто чудо, что у нас ее еще не отобрали. Теперь же свободных мест не осталось, и мы сами выбрали себе попутчиков.

Почувствовав основательность этих доводов, Леа промолчала.

– Спасибо вам огромное. Меня зовут Леменестрель. Наша машина сломалась в Питивье. Добрые люди сжалились над преклонным возрастом матери и взяли ее к себе в автомобиль. Мы же с детьми шли рядом. Но и их машина сломалась.

– Как же вы оказались в этом конце Орлеана, если шли из Питивье? – подозрительно спросила Жозетта, державшая на коленях дорожную карту.

– Сама не знаю. Французские солдаты направили нас к Лезобре, а дальше… не знаю. Во время жуткой ночной бомбежки мы потеряли наших новых друзей.

Камилла поделилась продуктами. С аппетитом были проглочены ломти зачерствевшего хлеба. Дети разделили между собой последние яблоки. Пожилая дама и девочка уснули.

Впереди остановился забитый архивами грузовик с устроившимися наверху ребятишками. Из него во все стороны повалил дым, и двигаться дальше он решительно отказался. Раздались крики, брань. На счастье, распахнулись высокие ворота, куда набежавшие люди его затолкали. В эту минуту и появились низко летевшие самолеты. Завопившая толпа попыталась вырваться из превратившейся в ловушку узкой улицы.