Чтение онлайн

Они записывали три песню — старую из репертуара Дайоны Уорик, грустную песню о любви Эбби Макей шестидесятых годов и «Хорошеньких девушек» — рок-песню, которую написала Орхидея.

— Действительно звучит хорошо? — поинтересовалась всегда неуверенная Орхидея.

— Зачем мне притворяться? — достаточно категорично ответил инженер и быстро добавил: — Мне кажется, у нас великолепно получилась первая половина, а над второй придется еще много работать.

Орхидея, нахмурившись, подняла глаза на Макклелланда. На ней были джинсы от Глории Вандербилт и футболка от Логгинса и Мессины, а огненно-рыжие волосы представляли собой волнующую массу кудрей. Инженер критиковал главным образом ее, и каждый раз, когда он что-либо советовал, она все больше надувалась.

— Ты продолжаешь путать слова, Орхидея, — сказал Макклелланд, — и голос кажется немного запыхавшимся, особенно на первых тактах. Нужно, чтобы звук исходил из груди. Глубоко из груди.

— Знаю! Знаю!

— А теперь запомните, мы запишем две разные дорожки для вокала, здесь необходима согласованность и гармония ваших голосов. Таким образом, когда мы будем делать монтаж, то сможем использовать часть одной и часть другой. Все должно сочетаться точно и аккуратно, вы никогда ничего и не заметите. Купаж будет потрясающим!

— Великолепно! — с сарказмом воскликнула Орхидея. Она была на грани срыва. — Все это будет походить на лоскутное одеяло!

— Начнем сначала, — дал команду инженер.

— Конечно, конечно, хорошо, — Орхидея склонилась над микрофоном, она выглядела маленькой и обиженной. — Мне это кажется забавным, вот и все — петь не перед кем.

— Но я объяснил вам, сколько баксов вы сэкономите, используя записанную музыку как фон, — донесся из наушников бесстрастный голос Макклелланда. — Пой мне. Вообрази, что я — это шесть сотен орущих фанатов.

— Да! — оживилась Орхидея.

Две недели спустя девушки проигрывали законченную кассету Пичис.

— Хорошо? — улыбаясь, спросила Валентина, когда кассета закончилась. — Это стоило нам двадцать восемь сотен долларов, включая катушку контрольной фонограммы. Мы выбросили деньги на ветер?

— Тебе должно понравиться, — присоединилась Орхидея.

Пичис смотрела на девочек с изумлением. Звук был намного лучше, чем у большинства песен, которые она слышала по радио.

— Что ж, я… — Она заколебалась, вспомнив предостережения Эдгара и те многочисленные истории о жизни рок-музыкантов, которые он рассказывал ей… секс, наркотики, исступленные поклонники, взятки, политические махинации, разгульные оргии. Если что-либо подобное случится и с ее девочками, если кто-то причинит им боль или обманет их…

— Ну скажи хоть что-нибудь! — воскликнула Орхидея и потянула Пичис за руку. Глаза ее сияли.

— Да, — неохотно призналась Пичис, — да, мне действительно понравилось. Вы замечательные. Замечательные!

В этот вечер Эдгар приехал домой поздно после встречи со своими банкирами. Пичис тщательно подготовилась к атаке. Любимый напиток Эдгара «Гленливит сауэр» стоял на подносе. Она встретила его в бледном бежевом пеньюаре, а девочки отправились в кино с друзьями.

Она хотела как можно скорее проиграть ему пленку, потому что если не успеет она, то это сделают девочки, а ей хотелось бы успокоить его, помочь ему принять случившееся как неизбежность.

Эдгар плюхнулся в свое любимое кресло и протянул руку за «сауэром».

— Что за день, — вздохнул он. — Мы продаем конвертируемые облигации акционерного общества, чтобы покрыть расходы на приобретение этого театра в Сан-Франциско, чертовски трудно иметь дело с комитетом по ценным бумагам и биржевой торговле в Вашингтоне.

Он долго подчевал ее подробностями своего бизнеса, пока наконец Пичис не подошла к стерео и не нажала кнопку.

— Эдгар, — сказал она, когда раздались первые звуки «Хорошеньких девушек», — я хочу, чтобы ты послушал что-то по-настоящему хорошее. Нет, не хорошее, а великолепное!

Она подготовила себя к длинному разговору. Так или иначе, она заставит его полюбить эту запись.

Это был обычный двухэтажный дом на Уэс-Гранд бульваре, 2648, неподалеку от деловой части Детройта, но вывеска на парадной двери хвастливо заявляла: Хитсвилл, США. Мотаун находился теперь под управлением Лос-Анджелеса, однако каждый в Детройте знал, что детройтская студия по-прежнему открыта, и Берри Горди и другие мотаунские звезды часто приезжали в город.

Элайджа проходил через маленькую приемную студии, чтобы быстро перехватить чашку кофе перед одиннадцатичасовой встречей с Берри Горди. Отдаленные звуки женских голосов пронизывали воздух дразнящей сексуальностью.

— Ты что-то проигрываешь? — спросил он Дорин, секретаря в приемной.

— Это не я! — воскликнула Дорин, махнув рукой на окно. — Это опять те две белые цыпочки включили свою пленку в машине. Они думают, что мы станем слушать. Вот паразитки.

— Да?

Элайджа лениво подошел к окну и выглянул. Красивая девушка в красном платье стояла, опираясь на капот красного «камаро».

— И давно она здесь болтается?

— О, несколько недель. Она и другая сумасшедшая, рыжая.

— Не такая уж сумасшедшая, я бы сказал.

Сердце Валентины сильно забилось, когда она увидела направляющегося в ней симпатичного чернокожего мужчину. На нем были бледно-желтые брюки, кремовая рубашка и темно-синий блейзер. Чертами лица и мягкими темными глазами он напоминал Гарри Белафонте, только был моложе и чувственнее.

— Итак, — сказал он, усмехаясь, — вы хотите, чтобы вас арестовали за нарушение тишины?

— Пожалуйста, — взолнованно взмолилась Валентина, убавляя громкость, — я никого не могу найти, чтобы дать послушать нашу пленку. Мы «Голубые Орхидеи». Мы хорошие певицы, я знаю, что хорошие. В студии это прозвучит намного лучше… Вам понравится. И займет не больше трех минут. Затем, если вы…

— Хорошо.

— Что?

— Я сказал — хорошо, девочка. Я проиграю ее, но даю вам только три минуты. У меня как раз сейчас встреча, а вы ее прервали.