Художник женщину любилВ далеком городе Афинах,И небо было голубым,И море было темно-синим.И в мрамор уходил резец,Ища безмолвного ответа,И женщина была раздета,И был прекрасным образец.И тело женщины нагимСамо казалось изваяньем.И мстили женщине враги,Ее гетерой называя.Стерпела стыд, стерпела боль.Скрипел резец, крошился камень.Из камня родилась любовь,Ушла — и будет жить веками.Художник женщину любил.В далеком городе Афинах…А ты, а ты согласна бытьМоей гетерой Фриной?
1941
Ямбы
1. «Какой бы урожай росы …»
Какой бы урожай росыНи собирали с трав рассветы,Но если б не было грозы,Еще не начиналось лето.Я повторять готов азыТвоих путей, моя эпоха.Живу я, может быть, неплохо,Но с нетерпеньем жду грозы.
2. «Я рад, что в небе облака…»
Я рад, что в небе облака,А на земле — томленье мая.Я наполняю свой бокалИ тост заздравный поднимаю.Желаю девушкам весны,Юнцам — уверенного «годен!»,Бойцам — победы, детям — сны,А женщинам — широких бедер.
3. «Все будут начинать сначала…»
Все будут начинать сначала,Все будут знать, а не уметь.Они еще не испытали,Что значит — страх, что значит — смерть.Я помню зимнюю дорогу,Я видел бой, я был в бою.Теперь я знаю, что не дрогну,Когда тревогу вновь пробьют.
4. «Я не любил простых стихов…»
Я не любил простых стихов,И опасался рифмы точной,Я был до старости готовЛепить узор капризных строчек.Но в наши дни, перед грозой,Когда невиданным боям быть,Когда немыслим слов узор,—Чертовски мужественны ямбы.
1941
«Я люблю тебя, мое время…»
Я люблю тебя, мое время,Не за то, что ты лучше вчерашних.За винтовки привычное бремя,За косые полеты шашек.Пусть мы часто теряем стремя,Пусть еще далеко до цели,Я за то люблю тебя, время,Что умру я не на постели.
1941
Автобиография
Если б я не писал стихов,Верно, был бы уже командиром.Я б смотрел на рождение мираЧерез пламя ночных костров.Я бы шел впереди бойцов,Вел в атаку, в разведку ползал.Я принес бы большую пользу,Если б я не писал стихов.
1941
Голубые следы
Нет, не зря торжествует охотник,Поднимая ружье на бегу, —Остаются в просторах холодныхГолубые следы на снегу.С этой долей поэту б сравниться,Как ружье, поднимая строку,А стихи на холодных страницах —Голубые следы на снегу.
Это и все следующие стихотворения, наброски к поэме присланы поэтом в письмах жене из военного училища, а затем из действующей армии.
Дорога торная, дорога фронтовая,Поникшие сады, горящие стога,И в злой мороз, и в зное изнывая,Идти по ней и вечность постигать.Такая в этом боль, тоска кругом такаяВ молчанье деревень и в дымном вкусе рос…Дорога торная, дорога фронтовая,Печальная страна обугленных берез.
5/IX–1941
«Мне легко ходить по свету…»
Мне легко ходить по свету,Шевеля листвою слов,Мне не надобны советыКритикующих ослов.И в боях кровопролитных,Где дрожат и не ужи,Мне не надобны молитвы,Я и так останусь жив.Если ж путь уже измерен,Если сочтены года,—Я хочу упасть, не веряВ то, что умер навсегда.Не поймут моей дороги —Голубой, как луч сквозь дым,Люди медленного бога,Люди маленькой звезды.
4/XI–1941
«Мне снятся распечатанные письма…»
Мне снятся распечатанные письма,И блеск пера на цензорском столе,И кляксы черные. О, сколько, сколько лет,Как на сукне зеленом повелись Вы.И ручка в поисках измен, как пистолет,И радость мимо, горе — мимо, счастье — мимо.О жесткая войны необходимость,О сгустки чувств людских на цензорском столе.
14/XI–1941
Путеводное
В боях мы не грубеем — только руки,А сердцем стали, кажется, нежней.Нас осеняют светлые хоругвиЛюбви к народу, к родине, к жене.Без жалоб мы пускаемся в дорогу,И где-нибудь, на энском рубеже,Последний шаг мы отдадим народу,Последний вздох — оставленной жене.Мы потому уверены в Победе,Нам потому неведом жалкий страх,Что юность наша с мужеством — соседи,Что нежность наша — ярости сестра.
9/I–1942
«Это — город Ташкент…»
Это — город Ташкент, перекресток далекой разлуки.Путь к тебе на восток, мой маршрут убегает на запад.Над забитым вокзалом — зимний ветер дорожной разрухиТеребит, будто флюгер, прокисший, зачумленный запах.Оттолкнувшись звонками от сыпнотифозных плакатов,Поезд бросился в ночь, кукарекнув простуженным горлом.Кто мне может помочь разобраться: это поезд ли мчится на запад,Или мир на восток вместе с сердцем моим непокорным?Непокорное сердце мое! Весть из дому, как дар, ожидая,Мы сквозь битвы пройдем, завоюем любые твердыни,Мы пройдем сквозь разлуку, любую беду побеждая,Чтоб вернуться к тебе, дорогая моя, невредимым.Это будет в Ташкенте, в Москве иль на занятых землях немечьих…Я не знаю еще ни минуты, ни часа, ни года.Только это свершится на улице Радостной встречи,На проспекте Победы, у площади Счастья народов.
23/I–1942
«Мы жили странными порядками…»
Мы жили странными порядками,Но все же, все же — хорошо!Гордились девичьей прядкою,Искали рифму к «Равашоль».Все наши песенки под окнами,Все нарушенья тишины,—Все это было перечеркнутоОдним движением войны.Любимая, пойми тоску мою:Не страх погибели в бою,Пойми, о смерти я не думаюИ, если хочешь, не боюсь.Я болен грустью, как экземою, —Ведь если даже не умрешь, —Ни песен наших, ни друзей моих,Ни молодости не вернешь.