Голыми глазами (сборник)
Шрифт:
Из-за его спины мне тонко улыбался Джингль, взятый стариком по давнему знакомству управляющим, – и при этом слегка шевелил пальцами, точно пересчитывая деньги.
Оказавшийся за одним столом со мной седой розовощекий Бэзил Сил говорил про Косово и гуманитарные проблемы.
Из щебетания Ребекки Шарп я понял, что она собирается зимой в Москву и беспокоится, достаточно ли тепло ей будет в норковом жакете.
Со стороны стены ко мне в тарелку заглядывал мраморный джентльмен с длинным лицом и короткими ногами в мраморных чулках, умерший при Георге I.
Кормили какими-то канарейками под белым соусом. Изысканной еде было одиноко на слишком большом фарфоровом блюде.
Миновав Кромвеля с бешеным лицом – возможно из-за того, что ваятель ограничился бюстом и не облачил его в смокинг, – я вышел на улицу, когда Биг-Бен в своем идиотском узорчатом смокинге с фанфаронски торчащей бабочкой показывал, верно, около двух ночи.
По пустой улице проехал шарообразный мотоциклист, надутый ветром.
Встречный джентльмен в расстегнутом смокинге зевнул во весь рот и посмотрел на часы.
В скверике, что так понравился мне накануне, Шекспир в белом мраморном смокинге поглядывал сверху вниз на коротышку Чарли в чугунном черном, с гнутой тросточкой в руке.
У вокзала Виктория парализованный виски нищий спал на подстеленном куске картона, прислонившись к стене и уронив голову на шелковый лацкан.
Мне показалось, что и смуглые грузчики, закатывавшие тележку с ящиками в большой фургон, одеты были в смокинговые комбинезоны с монограммой транспортной фирмы на спине.
Наутро я сдал свой смокинг в том же подвале китаянке, сменившей моего негра, и уехал в Хитроу.
Весь самолет, включая женщин, оказался в смокингах, кто в черных, кто в разноцветных. Стюардессы – в бело-голубых. И только я один в клетчатой рубашке.
Сквозь марево набегающей толщи неба я все высматривал в иллюминатор просто Лондон – где одиночные негры в безукоризненных костюмах и крахмальных сорочках с галстуками тонут в толпе бледнолицых в футболках и тертых джинсах.
А в окрестностях и дальше на меловых холмах без выходных пасутся овцы.
Преображение
При подъезде автобуса к Оксфорду девица в наивной вышитой блузке, с овальным личиком и гладко зачесанной светлой головкой, вытащила из рюкзачка и натянула на себя глубоководного вида желто-черно-красную куртку, напялила черный кожаный лапоть велосипедного шлема и, сделавшись похожей на мерзкое насекомое, ринулась в отворившиеся двери к своему прикованному у остановки велосипеду.
Мертвый сезон
По прибалтийскому городку, от костела до ресторанчика, лишенного в этот час посетителя за пахучим кофе, между стволами одиноко желтеющего парка, – повсюду разлита курортная скука.
Можно наполнять стакан и подавать, с лимонной корочкой.
Кошерный рейс
В зал транзита один за другим вбегали похожие на черные грибы карикатурные хасиды в своих длинных сюртуках, огромных шляпах на головах, а нередко еще и с запасной в руках, в круглом чемоданчике.
Целый табун хасидов, не поспевающих на свой рейс.
Бледный, усталый от жизни и молитв, в толстых выпуклых очках и длинной бороде с проседью.
Румяный молодой, с плохо выросшей юной бородкой, и явно смущенный этим обстоятельством.
Совсем коротенький хасидик-подросток, но в шляпе величиной с зонт.
Седобородый профессорского вида, что-то вещающий на английском с американским выговором.
Поспешали со своими одетыми в черное женами учительского вида, с башенками пучков на голове, семенящими за ними, как уточки, мелкими шажками.
И все как один с сумками из duty free, читая на ходу не то листок с молитвой, не то посадочный талон.
По идее, их бы следовало отправлять ковчегом.
Это было похоже на старое черно-белое кино, где все бегают вприпрыжку.
Шляпы то совсем плоские, как сковорода, а то почти цилиндры, да еще сдвинутые на затылок, так что непонятно, на чем держатся. Вероятно, это особое искусство, которому обучают в хасидских школах.
Вот уже и последний торопится, развевая на ходу полы лапсердака.
Успел…
Путешествие из Грузии в Джорджию
За минувшие несколько лет тут случились перемены.
Кусочек набережной перед серными банями заново вымощен и ведет к новенькой скульптуре, которую я было принял за памятник основателю заведения. Но это оказался азербайджанский президент Алиев.
Построен громадный имперский храм, декорированный изнутри в стилистике московского метрополитена.
Прежние русские надписи под грузинскими именами улиц почти все заменили на английские, так что сами теперь едва могут разобрать. И торговцы блошиного рынка у Сухого моста окликают покупателей исключительно английским «хелло». Хотя между собой переругиваются все больше по-русски.
Теперь тут все завозят из Турции: стройматериалы, сантехнику, тряпки. А туда ежевечерне закатывают солнце – на мойку или техобслуживание.
Впрочем, мальчик в маленьком кафе все так же пересчитывает пирожные.
Грузинки с грубоватыми лицами волокут блюда с горами нарезанных на полосы лавашей, как охапки дров.
На балконах по-прежнему безмятежно сушатся хозяйские портки, только теперь это джинсы.
В заложенную кирпичами стену ведут заросшие травой каменные ступени, по которым с полвека никто не ходил, кроме разве привидений, но их в Тбилиси отродясь не водилось.
Грузины все так же элегантны. Ну, например: жеваные серебряные штаны, черные лаковые туфли, розовая футболка.