Чтение онлайн

И однажды Лида сказала:

– Ребята, что вы Сандика маринуете? Давайте я его куда-нибудь выведу.

– Куда-нибудь - это в люди?
– поинтересовался Славик.

– Ну на танцы, например. Можно, а?

Мне сразу стало не очень хорошо. Если Сандик действительно кое-что от меня взял, и не только глаза, то с Лидой ему ходить - нагрузка на нервную систему большая...

Славка на Лидино предложение пожал плечами, а Сандик сказал - "можно".

Сандику никогда ни в чем не отказывали, и Славка оформил ему пропуск на выход из института. Только Манечка, кажется, была против, ну да это не в счет.

С Лидой Сандик уходил охотно и часто. Время шло. Он побил все рекорды продолжительности существования. После каждой отлучки он непременно выполнял тест и делал пометки на графике биоритмов.

Потом его отлучки прекратились, и Лида к нам ходить перестала: у нее началась практика по "Бабочке".

Прошло лето, начиналась осень. Славка готовился писать глобальный отчет, но ему не хотелось этого делать, потому что отчет мог вызвать сенсацию. Я усиленно отлаживал программы для графопостроителя: графического материала по ИЧу было много. Очень хотелось выпустить в срок хорошо оформленный отчет. Это премия к новому году.

В принципе мы были довольны, вот только Манечка последнее время дулась и хандрила.

– Манечка, - сказал Алик.
– Расскажи, что стряслось.

Глаза у Манечки - тоска зеленая.

– Я стояла за антрекотами с Утконосихой.

– Но-но, полегче!
– вставил Алик.

– Она говорит, - всхлипнула Манечка, - что... что он из ИЧей последний и что... скоро дестабилизируется, и тему закроют, так как же было... не пообщаться... не полюбопытствовать...

– Ага, - сказал Славка, едва ли впервые обратив внимание на слова Манечки.
– Полюбопытствовать. Естественно. Что еще?

– Больше ничего. Ничего, говорит, особенного. Человек как человек. Только очень робкий.

Открылась дверь, и с кучей распечаток под мышкой, с кассетами и лабораторным журналом в комнату вошел Сандик. Мы все на него уставились. Он был в нашей любимой голубой рубашке. Распечатки и лабораторный журнал он благополучно донес до Славкиного стола, ничего не уронив.

– Любопытно...
– протянул Славка и подчеркнул что-то в распечатке.

– Любопытство - очень удобная вещь, - вдруг откликнулся Сандик.
– Но зря ты думаешь, что в этой точке функция стабильности имеет максимальное значение. Число получилось большое, но это потому, что Манечка перепутала порядки при вводе. Получен неверный результат.

Манечка перепутала? Никогда такого не бывало.

– Жаль, - сказал Славка.
– А я надеялся, что у нас получился подход к стабильности.

– Нет, - отрезал Сандик.
– Это ошибка.

И с той поры мы стали замечать, что Сандик меняется. Мы сделали его стройным - он ссутулился. Он будто нарочно сжимал плечи и опускал Аликов нос. Глаза запали, появились морщинки. Но он по-прежнему много работал, и к ноябрю мы почти закончили отчет, правда, без заветного правила стабильности.

И вот однажды утром приходим в лабораторию, а Сандика нет. Манечка заглянула в комнату, где стоял мягкий зарядник, и тихо вышла. Мы ворвались туда все вместе.

Сандик сидел в том самом кресле, где впервые появился, и на стуле рядом была аккуратно сложена его одежда. А мягкий зарядник отключен.

И ни письма, ничего.

Провели совет лаборатории. Просмотрели все отчеты, кривые. Сандик полностью соответствовал номиналам. Кроме морщин. Но от морщин не умирают. Почему же этот здоровый, полный сил, такой же, как мы, парень - и вдруг?..

Манечка тихо плакала, прикрывшись лабораторным журналом.

– Манечка, не плачь, - сказал Алик.
– Все мы когда-нибудь помрем.

Он взял у нее журнал и протянул Славе.

– Запиши, что ж делать.

Славка нашарил ручку, открыл журнал:

– Ребята, здесь запись от вчерашнего числа: 13 ноября, среда.

Славка разбирал запись что-то уж очень долго, потом прочитал:

– "Графики 18-А-216 и 18-А-217, а также диаграмма "С" закончены и подклеены. Теперь есть полная картина. Продолжать исследования дальше считаю бессмысленным. Я буду так же, как все, стареть, забывать друзей, пытаться упрочиться в жизни и в конце концов умру от какой-либо известной болезни. Все это полностью ясно и научного интереса не представляет".

– И все?
– спросил Алик.

– Нет. Еще есть.

И посмотрел на нас.

– Читай, - сказал Алик.

– Ладно, - сказал Славка.
– Только об этом молчок.

И прочитал: "Лидой владело лишь любопытство. Теперь все в порядке. Любопытство ее успокоено, она может экспериментировать в другом направлении. Лида вполне подходящий человек для работы над проектом "Бабочка". Она в меру любопытна и в меру аккуратна".

Мы смотрели на лабораторный журнал и думали, что Сандик, в сущности, прав. Но что сказать?

Сказала Манечка.

– Мы с мамой летом каждую пятницу ездим на дачу. Электричка приходит в одно и то же время. И потому в одно и то же время мы стоим против солнца и ждем. И мама говорит, что ей грустно смотреть на солнце. Оно будет день ото дня все ниже, когда мы ждем здесь. И каждый раз будет убывать лето.

– Ну и что?
– спросил Славка.

– Братцы, - вскинулся Алик, - мы ведь тоже все прекрасно знаем, не хуже Сандика. Ну помрем, ну и что? Почему же мы не бросаемся под трамвай?

– Надо же, как он о Лиде...
– не выдержал я.
– Можно было и другое себе представить: что она обижена чем-то, что просто устала... Оправдать нужно и ее и себя. Так же проще, правда? Всегда ведь так...

– "Ах, обмануть меня не сложно, я сам обманываться рад", скороговоркой пробубнил Славка.
– Я вот что думаю...

Мы ждали его слов, но не верили, честно говоря, что он правильно решит этот вопрос. Ведь это значило бы сформулировать правило стабильности ИЧа правила, не найденного нигде и никем. А может, и не существующего вовсе.

Славка начал:

– Помните, как мы создали "белый шум" для Сандика? Мы дали ему пережитые нами сложности. Пожалуй, это и послужило залогом его повышенной стабильности. Мы закалили его характер! Он стал менее хрупким. Но это не главное!

Мы слушали. Потому что Славка - это голова.

– А может, он любил?
– робко спросила Манечка.

– Кто?
– не понял Славка.

– Сандик.

– Да брось ты, - отмахнулся Славка. И вдохновенно продолжал: - Мы ему не все подарили. Мы же видели, что Сандик слишком ясно все осознавал: формулы, аксиомы, обязательность работы. Мы тоже пытаемся знать побольше. Запихиваем в себя, изучаем. Но многое и забываем. И о рождении мы знаем, и о смерти. И что двое не всегда одинаково относятся друг к другу. И оправдываем все и вся. Будто в нас есть задвижка от дум о смерти. Чтобы жить! А этим мы с ним не поделились.