Чтение онлайн

С тяжелыми кулаками.

Ян вышел из душа, такой же чистый, каким я его привыкла видеть. Видимо, он нашёл в комоде мою коллекцию огромных футболок и надел самую красную из всех: хлопковую, с убийцей из "Техасской резни бензопилой". На ноги он натянул мои пижамные брюки белого цвета и с пятном от масла. Длинные волосы, которые ранее достигали поясницы, он обрубил по кадык. На шее, как всегда, чёрно-красная тату улыбающегося висельника. Наверное, именно так он себя и чувствовал глубоко внутри — убитым.

— Извини, я долго, — виновато улыбнулся он, сев рядом за стол. Я только протянула ему ложку и чашку зеленого чая. Он принялся ужинать. Кайне запоздало.

— Давай посмотрим что-нибудь? — спросил Ян, вкушая кубик мяса. — Я часто перед сном на фон включаю фильмы или документалки о серийных убийцах.

— Странно звучит: маньяк, смотрящий ролики про других маньяков.

— Набираюсь опыта, — пошутил парень. — Я рад, что твоя доброта не только вынужденная мера в стенах дурки. Что ты впустила меня, благодарю тебя, мое солнце.

— Я все ещё не понимаю, кто ты.

— Я тоже.

На том и умолкли. Он ел и стучал ложкой о фарфоровую посуду, а я лишь наблюдала за блеском его волос, пахших ныне моим шампунем с ментолом. Я также заметила резаную рану на его шее, скорее глубокую царапину, вероятно, оставшуюся после бритья. Капля крови засохла и застыла ниже раны на сантиметр, похожая на уголь — чёрная и хрустящая. На левом запястье — глубочайшие рубцы, так много, что похоже на ожог, побелевший от времени; где-то следы швов, там, где сильнее всего выступала из-под кожи синяя вена. Несколько шрамов и на шее, сбоку, чуть ниже левого уха, под татуировкой.

— У тебя такие же, Офелия, — сухо констатировал Ян. — Шрамы на руках. Ещё розовые, несильно старые.

— Да. Как понял?

— Видел под водолазкой неровности. Сильные. У меня глаз острый.

— Только один?

— Все три.

— И как же ты открыл третий?

— После того, как зарезал братишку Яны. Ну, той, с которой девственности лишился.

— Да, я помню.

— Спасибо, — Дамьян отодвинул пустую тарелку, — было очень вкусно.

— Наверное, не так вкусно, как мясо человека. Извини, чего нет, того нет.

— Ты интересно шутишь, будто серьезно говоришь. Я порой не понимаю, шутка это или нет.

— Я и сама не знаю, Ян.

— Мил, я не совсем чудовище. На постоянке человечину не ем. Это как… Не знаю, покурить травы пару раз в месяц, без привычки.

— Как легко ты об этом говоришь. Каннибализм и марихуана. Второе лишь меньшее из двух зол.

— Просто закрой глаза на мою… ночную жизнь. Увидь меня человеком, как в нашу первую встречу.

— Ты пытался убить меня, если что.

— Да, я помню. Но несмотря на это ты нашла во мне часть человека, хоть и сгоревшую почти. Ты была честна со мной, говорила наравне, как с обычным человеком, будто и не знала, что я убил кучу людей. Я не видел в тебе осуждения или презрения, только доброту. Спасибо.

— Я уже уверена, что и сама больна.

— Все люди больны. Кто нас такими делает, вот в чем вопрос и большая проблема.

— Ты прав. Чума так и не ушла, теперь она у нас в воспалённых мозгах гноится и травит психику.

— Пожалуй, — зевнул Ян.

— Последний вопрос, а потом спать. Что ты намерен делать?

— Не я, а мы. Я заберу тебя с собой, и мы найдём лучшее место.

Мам, что ты делаешь с теми мужчинами? Они обижают тебя?

Не твоё дело. Ты похожа на него, не хочу тебя видеть. Ты ошибка.

Глава пятая.

Дамьяну я постелила в гостиной, на диване, где спал отец последний год в этом доме. Ян не кричал и не требовал лечь вместе со мной, попросил лишь включить телевизор на ночь. Дверь в свою спальню я тихо заперла: всё же я боялась умереть, да и не хотела, чтобы он увидел меня нагой. На работу я не пошла, и, думаю, больше никогда и не пойду. Уснула я, свернувшись в клубок, быстро — туда, где меня истязали кошмары. К ним нельзя было привыкнуть, по крайней мере, я не смогла. Каждый раз я задыхалась от тех лиц и боли, почти настоящей, и не могла проснуться.

Но снова меня разбудил адский грохот в прихожей: что-то тяжелое упало на пол. Я вскочила, ещё не отошедшая от вполне натуральных пыток во сне, и опрометью побежала к двери. За ней звучали возня, суматоха и мычание. Я толкнула дверь, но та не поддалась, лишь слегка приоткрылась, чтобы мне стал заметным опрокинутый стеллаж, прижимающий дверь. Я с трудом отодвинула этот громоздкий шкаф и нырнула в гостиную. Три трупа полицейских в разных углах помещения, один из них без головы, самый тощий и молодой, судя по юношескому лицу. Двое живых мужчин с пистолетами в кобурах пинали Яна по ребрам. Молча, но в их тяжелом дыхании, глазам полным ярости и печали, я поняла, что слов они подобрать и не могли.

Дамьян откашлял кровь. Я чувствовала, насколько ему больно; он улыбался, а в тот момент ему выбивали воздух из лёгких. Я могла бы выбежать к ним, полицейским, и попросить помощи. Могла оставить Яна этим мужчинам, чтобы его убили, зарыли под землю без надгробной плиты, чтобы забытие поглотило его былую жизнь. Могла предотвратить кончину сотен будущих жертв.

Но не стала.

Я схватила пистолет у лежащего рядом трупа, по руководствам из фильмов передёрнула затвор и выстрелила в шею одного из "гостей". Я плохой стрелок: целилась в голову, а попала в кадык. Грузный мужчина захрипел и рухнул на спину, хватаясь за горло и ускользающую жизнь. А далее Дамьян справился сам: улыбчиво схватил оставшегося мужчину за голень и повалил на пол. Ян подмигнул мне и пальцем провёл по своим глазам, призывая меня тем самым не смотреть.

Но я смотрела: видела, как Ян, шепча любовно о скорой смерти жертвы, снял ботики и крепче сжал нож; видела и слышала, как оружие касается ахиллова сухожилия, и как клинок со скрипом прорезает эту натянутую струну под кожей. Мужчине ничего не оставалось: он вопил и плакал, пока Ян с безумной улыбкой, даже оскалом, медленно, ниточка за ниточкой, пилил сухожилия. Казалось, они лопнут, действительно, как натянутые струны. А после Ян легко вонзил нож в сонную артерию и одним нажатием поперёк перерубил кадык. Я дернулась, когда он начал пилить. Как кусок свинины.

Голова.

Она откатилась, и пустые глаза напоследок увидели лицо предателя. Мое лицо.

Я бросила пистолет на пол, нет, даже отшвырнула от себя. Он глухо лязгнул у ног Яна. Он спросил:

— Не сошла с ума ещё?

— Что случилось, черт возьми?! — рявкнула я.

— Ничего необычного, копы пришли по кровавому следу на снегу. По следу из крошек, — усмехнулся парень, вытирая лезвие ножа о брюки убитого. Того, из чьих ног сочилась кровь, собираясь в лужу. Два распиленных белых сухожилия как толстые белые провода. Наверняка, когда Ян резал, мужчине было адски больно, будто пилили не плоть, а тыкали ржавыми иглами в нервы. Звук походил на то, будто резали моток бечевки. Скрипящий и трескучий.