Чтение онлайн

— Зачем?

— Мне нужны деньги.

— Зачем два точка ноль?

— Я хочу снять дом в аренду. Твоя халупа просто отстой.

— Зато безопасно. Стоп! Ты хочешь, чтобы мы поселились в другом доме?

— Йеп, мозговитый ты наш мозг.

— Исключено! Это же то же самое, что просто прийти прямо на собрание и сказать: «эй, всем привет!».

— Перестань, Нейтан! Дом за Лондоном. Никто не будет вас там искать.

— Погоди-ка, а ты где?

— В такси. А что случилось?

— Черт! Ну Оф, блин, уши! Тебе надо было бы тачку в аренду лучше взять, вместо дома. Вдруг он посыльный? Придётся убрать таксиста. Нам лишние люди не нужны.

— Предлагаешь..

— Да, убей его.

— Но я не могу!

— Надо. Через не могу.

Я обречённо вздохнула, взглянув на водителя, что зыркнул на меня через зеркало.

— Я ещё не сошла с ума, Нейтан. Не могу просто взять… и сделать это!

— Как думаешь, будет очень круто, если в итоге все будут знать, что Натаниэль Фауст живой, держит в подполье Троя Кирка и в сговоре с Офелией Црнянской?

— Ладно, я поняла. В восемнадцать ноль-ноль в «Бочке пивовара».

— Зачем?

— Не тупи, Нейт! Вырубай Троя, бери его в охапку и едем из города.

— Засранка ты! Все, отбой.

Я бросила трубку, достала из телефона сим-карту и выбросила ее в окно. Вставила новую. Водителя попросила остановить в темном безлюдном углу далеко от городских джунглей. Когда протягивала ему деньги, то сильнее сжала пистолет на уровне его груди, готовясь к выстрелу.

Щелчок. Выстрел сквозь кресло, и он обмяк.

А там я вышла, прихватив заодно и всю его наличность. Села в автобус до центра и воткнула в уши недавно купленные наушники. По окну забарабанил дождь. Я так давно его не видела, этот грустный дождь.

Так изменились события и наши характеры, так нещадно стёрлись воспоминания обо мне прошлой, такой слабой и наивной, все жалеющей себя и ненавидящей. Ныне я приняла себя отродьем, которого взрастила в гневе и стремлении бежать. Я перестала замечать друга-Лондона и плаксивый серо-чёрный небосвод, забыла, что такое печаль одиночества. Забыла о драматичности чувств и рефлексий. Стала машиной с целью, которую должна была достичь любой ценой.

А чужие жизни… Я перестала считать их бесценными. Наплевала о семьях и голодных детях, задушила жалость и эмпатию. Теперь люди — труха, которую мне более не было жаль топтать.

Всего лишь месяц, прошедший, как сон, будто вовсе иллюзия или фантом, но ныне я стала тем, кого посмела презирать. Я стала Дамьяном.

Я ехала среди массы живых людей и удивлялась тому, как изменился мир вокруг.

— «Нет, это изменилось мое естество», — поняла я, переключив песню. Заиграл «Корн». — «Раньше так много драмы, так много самокопаний и глупых слез… А сейчас я сижу в кресле, смотрю, как снаружи льет, и не чувствую ничего, кроме желания рвать до конца. Сижу, а вокруг меня аура смерти и опасности. Как клеймо. Поэтому со мной никто не сел рядом? Подсознательно они чувствуют мое уродство?» — Я взглянула на пустое кресло рядом. — «Все такое другое».

Или я изменилась раньше? Когда застрелила врагов в чужом штабе? Когда убила Рут? Или когда перенесла ту убивающую ломку? Может, не месяц, проведённый у Нейтана, перекроил мою суть? Я терялась в теориях и гипотезах.

Мне было жаль вспоминать прошлую себя. Обычная поездка в общественном транспорте, но напомнившая мне себя в юности. Ту зажатую и избитую малышку, так вожделеющую счастье и мир. Она была столь мечтательна и мягка, когда бродила неспешно по переплетениям лондонских улочек; так любила дождь и тихо плакать у окна отцовского жилья.

Но ныне все было серым и бессмысленным, чужим и ненужным. Только пылали алым пожарищем гнев и желание сбежать далеко и навсегда. Детская мечта о счастье претерпела метаморфозы, став искаженной и извращённой, но все же осталась в сердце до сих пор. Я все ещё хотела счастья, но готова была убить за него. И убивала.

Не будь тех обстоятельств и кошмарных знакомств, того страшного окружения, то я бы выбрала иной путь. А, может, убила бы себя, отчаявшись и исчерпав силы.

В последний раз я была чистой, была собой, когда прилетела в Лондон. Так сильно я была очарована и разбита неясной мне тоской. Была собой, которую не осуждала, с которой была знакома с рождения. А теперь я не знала, кем была и как могла вернуться.

Слишком далеко я ступила за грань. Слишком сильно что-то сломалось и заржавело. Я поняла, что боюсь. Того, что я пропала в себе бесследно, что не смогу быть собой, когда все закончится.

— «Неужели я так и останусь чудовищем? Когда буду жить с Яном у моря, то буду такой же неправильной?».

Я оплатила проезд и вышла у дома Морган, где взяла из сейфа весьма крупную сумму, а после встретилась с мужчиной, что сдавал дом за городом, и оплатила месяц проживания. Мы недолго поболтали о весне и о том двухэтажном доме с огромным гаражом, мило попрощались и я набрала Морган:

— Как дела? — спросила я.

— Голяк. Ещё Эс устроила ревностный скандал.

— Как?

— Приехала к нам в магазин и начала орать, что мы предатели, и что она разочарована.

— Ясно. Ничего не нашли в итоге? Вообще?

— Да каво, нас из магазина поперли с благим матом.

— Не переживай, я была у Троя дома. Нашла платок с его кровью. В двадцать ноль-ноль в «Клеопатре».

— Окей. Оф, ты молодец! Целую!

— Вы куда?

— Мы с Леви пока перекусить зашли.

— Окей, до встречи, ребята. Приятного.

— Ага, давай.

***

— Нет хвоста? — снова спросил Нейтан, озираясь по сторонам. Бар «Бочка пивовара» был наполнен людьми и ароматом жареного мяса, залитого темным элем. Здесь был потрясающий маринад из спиртного и красного перца.

— Нет. Я заказала крылья. Умираю с голоду. Будешь?

— Да я сам щас сдохну. Конечно, буду. — Он сел напротив. — И что ты хочешь мне сказать?

— На, — я сунула ему ключи, — координаты в смс. Новая берлога в разы лучше того клоповника. Как он?

— Честно? Хуево. Его рвёт кровью и желчью. Он не ест и не пьёт. Только орет, как черт.

— Есть способ ему помочь?

— Да, дать дозу.

— Иди к черту, Нейтан. — Я чуть наклонилась к нему через грязный стол. — Принёс?

— Куда я денусь? На, — он придвинул ко мне клетчатый платок с кровью Троя. — И что, скажешь, что нашла в его хате? Ты хоть знаешь, где он живет?

— Частично.

— Круто. И какой план? Тебя не заподозрили?

— Как меня заподозрят, если я вся избитая, как груша для битья?