Чтение онлайн

– Ладно, тащи инструмент.

Василий поплелся на кухню, а я, забросив сдачу под одеяло, накромсал хлеб и серо-розовую колбасную массу. Нахлюпав водку в несуразные чашки, я спросил:

– А ты приехал-то откуда?

– Из Кузино, - произнес он с гордостью.

Это мне мало что говорило, но я принял информацию.

– И давно?

– Полгода будет.

– И сразу устроился в театр?

– Не, сначала курсы шоферов окончил, на работу чтобы устроиться.

– А давно квартиру оторвал?

– А как в театр устроился - больше месяца будет.

– Ну давай, Чапаев, дерзай.
– Я поднял надтреснутую чашку, предлагая присоединиться.

Он неумело, как монахиня при грехопадении, вылил половину водки на грудь и, вылупив голубые зенки, закашлялся.

– А в армию по состоянию здоровья не взяли?
– когда он очухался, поинтересовался я.

– Не, у меня сестра малая на иждивении и бабка. Отсрочку дали. Я им уже и аванс выслал.

Про себя я грустно подумал, что наши доблестные вооруженные силы не много потеряли, лишившись такой кадровой единицы. И направил разговор в нужное русло:

– А что же ты, брат Василий, соседку-то красивую не трахаешь?

– Да вы что? Нельзя.

– Что значит - нельзя? Если хочется, так можно.

– Гена убьет. Он недавно, когда я ее посуду мыл, подошел сзади, за ухо меня повернул и говорит: "Ты, соколик, кастрюли мой, можешь даже трусы ее стирать, а если что удумаешь, замочу, как белую лебедь". Я очень тогда испугался!

Василек начал пьянеть, и нужно было торопиться.

– Василек, а вчера когда Ирина с работы пришла? Одна или с Геной?

– А вас как зовут? Пьем, а не знаем, как вас зовут.

– Я-то, Василек, знаю, что зовут меня Константином Ивановичем. Так когда?

– Я не знаю. Я вчера после работы к тетке зашел. Пока то да се - тетка меня ночевать оставила.

Парень пьянел. Мне некогда было пускаться в его семейный экскурс, и я перебил:

– А в прошлую пятницу ты был дома?

– В пятницу? Это же шестого, мне первую зарплату дали за полмесяца, так я купил колбасы, чаю!..

– Ближе к делу, Василий Иванович.

– Ну и в пять, как сегодня, дома уже. Ирина была дома, а потом на спектакль ушла. Да-да, я хорошо помню, она ушла на спектакль и тут же вернулась, спросила из коридора: "Васятка, который час?" Часы, говорит, оставила в комнате, не хочется двери отмыкать. Ну, я глянул на будильник и говорю: "Шесть часов". Она мне: "Ну пока" - и убежала. На спектакль.

У меня к тем событиям в пятницу появился нездоровый интерес.

– Давай, давай, Васятка, не теряй темп, рассказывай!

– А зачем это вам?

Припутала деревня. И поделом, так мне, старому козлу, и надо. Совсем нюх потерял.

– Да муж я ее бывший, сбежала от меня баба, один пацана воспитываю думаешь, сахар?
– напрашивался я на сочувствие к доброму шоферу.

– Да, трудно! Бабка-то наша тоже одна двоих поднимала, трудно. Ну вот, Ирина в шесть ушла, я колбасу поджарил, с чаем поел и лег телевизор смотреть, да сразу и заснул - наелся сильно, разморило. А проснулся оттого, что она в дверь постучала. "Вот, - говорит, - Васятка, я пирожных тебе принесла. Сколько времени сейчас?" А чего спрашивать, когда в телевизоре стрелки на часах десять показывают? Смех. Новости, значит, начались. Пальцем ей в экран тычу. "Ой, - говорит, - десять уже. У меня сегодня праздник, Васятка, будем петь-плясать всю ночь. Ты спи - не обращай внимания. Выпить хочешь?" А я говорю: "Нет, гуляйте, мне не мешаете". Я вообще-то не пью. Она ушла. Да, вот еще, говорит: "Нас трое, мы шебутные, Генка особенно, да и мы со Светкой можем в чем мать родила появиться. А я бы, мальчик мой, не хотела, чтобы ты все это видел". Потом погладила меня, поцеловала и вышла.

Он остановился.

– Ну, сначала там потихоньку было, а часам к одиннадцати началось. Такая гулянка разыгралась, что соседи сначала в потолок стучать начали, а потом и в дверь. Они открыли, извинялись долго, а потом потише стали. А уже к двенадцати музыку поубавили, только разговаривали громко и смеялись как-то, ну... как баба с мужиком смеются. Потом ко мне эта пришла... ну, подружка ихняя. Голая, с бутылкой шампанского и конфетой. Сначала не понял, что она голая, у меня только экран светился, а она как свет включит. Мамочки, но я одеяло на голову натянул, ничего не соображу.

Парня и теперь затрясло. В виде успокаивающего я выдал ему двадцать капель гнуснейшего пойла, не забыв и себя. Он выпил, и подталкивать в разговоре его уже не приходилось: он все переживал заново.

– Ну вот, я укрылся с головой, и страшно мне, и хочется посмотреть, а она в хрустальный стакан наливает шампанское, пьет и говорит: "За тебя, мальчик мой!" Тут я выглянул немного, и опять как по глазам ударило. Я девок-то в бане подглядывал, а тут по-другому все: не в щелку, а как в кино. Я вот сейчас глаза закрою и все как есть вижу. Высокая. Волосы такие каштановые, до титек. Она стакан на столик поставила, ко мне нагибается. Я опять спрятался, а она сверху ложится, посмеивается тихонько. Одеяло понемногу стаскивает, говорит что-то ласковое и целовать меня начала, за ухо кусает, титьками острыми по носу, губам. А меня всего корчит, и такое чувство, будто не со мной все происходит. И стыдно стало, хоть под раскладушку залезай. Она меня гладит и шепчет тихо: "Не волнуйся, мальчик". Потом повела меня в ванную. Мне стыдно. Думаю, вдруг Ирина выйдет или этот Гена. А подружка смеется: "Ничего, они сами такие же, голенькие".

– А у Ирины тихо было?

– Да нет, смеялись они, наверное надо мной. Два раза Светка к ним бегала, звали ее прямо на весь дом: "Светка, Светка, сюда. Быстро, Светка! Хватит там, Светка". А потом тихо вроде стало. Светка мне говорит: "Уснули, наверное. Есть хочу. Пойдем на кухню, чего-нибудь найдем в Иркином холодильнике". А у меня самого там колбаса лежит. "Идем", - отвечаю. Стал одеваться, а она мне: "Так идем. Там все равно никого нет". А я с ней уже как дурак стал, так и попер нагишом. А на кухне эти, голые - Гена и Ирина. Он меня увидел, заржал. Я убежать хотел, Светка не пускает, смеются все. Я тогда фартук Иринин на срам накинул и стою посреди кухни. Мне б сквозь землю провалиться.

Но тут Ирина и говорит: "Отпустим пацана, ему рано вставать. Если чего захочет, к нам зайдет". Я ушел, но заснуть уже не смог. Надел шорты, постучался к ним. Зашел, говорю: "Свет, можно тебя?" А она недовольная... А я...

– Василий Иванович, а ты когда зашел, что там было?

– Ну, полутемно, маленькая такая лампочка на ножке у дивана. Гена храпел у стенки, Ирина лежала с краю, не спала, а Света в раздвижном кресле. Между ними столик с пустыми бутылками и едой. Накурено страсть как! Магнитофон был... Утром-то Ирина и говорит: "Никому ни слова, ты ведь мужик". Ой, - парень обалдело посмотрел на меня, - а я рассказываю... Что теперь будет...

– Спи спокойно, эта тайна умрет со мной. Ну ладно, Василий Иванович, вижу я, что не вытащить мне Ирины из этого омута... Ты уж не говори ей о моем приходе!

Я потряс его руку и вышел в прохладу вечера, только теперь понимая, как устал. И эта версия, похоже, провалилась. Правда, что-то было здесь невкусно или, наоборот, очень вкусно! Думать уже не хотелось. Почти восемь, а мне предстояло нанести еще один визит.

"Может, по телефону?" - спросил я себя с надеждой, но понял, что со мной попросту не станут разговаривать.