Чтение онлайн

В свою очередь Ольга вежливо поинтересовалась, кто я и чем занимаюсь, почему изгнан из органов; получив исчерпывающие ответы, она дернула облупленным носиком и побежала на призывно-торжествующий клич самца. "Наверное, наполнил ванну и сейчас будет оттирать ее многогрешное тело", меланхолично подумал я, потягивая из своей рюмки не то ром, не то коньяк, да и какая, впрочем, разница.

Процесс омовения явно затянулся, и золоченые амуры на часах-ампир стрелами настойчиво указали мне на двенадцать часов.

Я решительно убрал бутылку, прошел в коридор и уже возился с обувью в передней, когда дверь ванной открылась, выпуская очистившуюся от походной пыли пару. Без очков, в плавках, с мокрой бородой, Кротов был похож на ильфо-петровского Лоханкина, тайком ворующего кус мяса. Ольга, завернутая в банный халат, еще не осознав новой роли хозяйки, казалась растерянной. Как я понял, она была впервые в этом доме: девушка нерешительно прошла в комнату Бориса и осторожно прикрыла дверь.

– Ну вот что, Борис Андреевич, поскольку я взялся за это дело, мне нужен обусловленный аванс.

– Ну да, конечно. Сколько?

– Извините.
– Я резко открыл дверь, собираясь уйти.

– Да что вы, ну конечно, ведь мы договорились.

Он упрыгал в родительскую комнату и приволок десять десятитысячных купюр, а я протянул ему заранее приготовленную расписку, заметив при этом, что юридической силы она не имеет.

– Да зачем же? Не надо, - отказывался Борис, бережно складывая бумажку вдвое.

Здесь-то и влетела в открытую дверь эта птичка. Она повисла на худой геологической шее и приникла к мокрой волосатой Бориной груди, оставляя на ней ярко-бордовые полосы губной помады.

Примерно представляя, что последует дальше, я, тактично попрощавшись, вышел.

Уже открывая тугую парадную дверь, я услышал за спиной громкий шепот:

– Иваныч, сюда спустись, разговор есть.

Плохо освещенные ступени вели вниз, в подвал. Там горела тусклая лампочка, освещая тучную фигуру Эдуарда.

– Что за тайна у дитя подземелья?
– спросил я, спускаясь.

– Пойдем, Иваныч, ко мне. Ой, что покажу.

"Голубь решил проучить меня посредством друзей или чего-нибудь тяжелого", - подумал я, вежливо отказавшись от любезного предложения. Боком я начал уже подниматься к выходу, держа слесаря в поле зрения, но он, отгадав мои сокровенные мысли, молитвенно сложил ручищи и страстно зашипел:

– Иваныч, ты не подумай чего, штука важная. А за то извиняй, дурак я пьяный. Ей-богу, вот, гляди.

Он сунул мне мятую фотографию. На ней была изображена довольно миловидная женщина примерно лет тридцати. Что-то неуловимо знакомое мелькнуло и исчезло, оставив непонятное смутное чувство.

– Это мать Бориса, - пояснил Эдик.
– На чердаке нашел, возле трупа того бомжа. А дома у Бориса я не хотел говорить, чтоб, значит, не расстраивался он.

– Ну давай, веди в свою конуру.

В биндюжке стоял верстак, старый, но работающий телевизор и кем-то выброшенный диван. При свете мощной лампы я еще раз разглядел фотографию. Конечно же нос и глаза как у Бориса, а остальное сын, очевидно, унаследовал от отца.

– Ну, рассказывай, - разрешил я Эдику, устраиваясь между диванными пружинами.

Он как-то сразу поскучнел и замялся, но вдруг, обнаглев, выпалил:

– На Западе за сведения платят.

– Эдя, - парировал я мягко, - мы же не на Западе, мы на Востоке. А как чудно я тебя трахнул по черепу, прелесть. Эх, - выдохнул я, привставая.

– Только попробуй еще, - завизжал он, выхватывая разводной ключ.
– Я с тобой как с человеком, а ты... Был мент, ментом и остался.

– О-о-о, а откуда такие сведения?

– От верблюда.
– Он умолк, как подавился.

– Ну?
– Я давно заметил начатую бутылку под верстаком и теперь сделал вид, что нагибаюсь за ней. Это отвлекло его внимание, и через секунду гаечный ключ со свистом влетел в стену, а сантехник, кряхтя от боли, с рукой, взятой мной на излом, отбивал лбом поклоны.

– Видишь, Эдинька, что бывает, когда не слушают старших? Что ты хотел сказать дяденьке?

– Мент поганый, - просипел он и взвизгнул от боли.
– Отпусти, все расскажу.

– И дядю Костю не шарахнешь тупым твердым предметом по голове?

– Не шарахну.

– И будешь сидеть тихо и скромно? Как девушка на выданье?

– Ага.
– Он сел к верстаку, обхватив руками колени, всем своим видом показывая покорность и готовность ответить на любые, самые неприятные и каверзные вопросы.
– Иваныч, а может, по сто?
– Он кивнул под верстак.

– Потом, Эдик. Рассказывай.

– Да что тут рассказывать? На третьем этаже, в шестой квартире, потолок промокать стал. Он-то давно промокает, да у меня все руки не доходят. А тут в понедельник ко мне Эрнст Львович пришел, Христом Богом молит: "Сделай что-нибудь. На рояль с потолка капать начало". Ну понятно, пожалел старика, даже деньги сначала не хотел брать. Прихватил я свой ридикюль с ключами, поперся наверх. На площадке перед входом на чердак остановился, по карманам шарю, ищу ключ - там замок амбарный, навесной. Тут мне запах послышался, тухлятиной тянет. Неужто, думаю, Кротов из пятой квартиры так завонял? Его как раз с утра из морга доставили после вскрытия. Потом смотрю, а дверь-то чердачная не заперта, замок висит, а пробой из косяка выдран. Я дверь дернул, и тут мне этот запах в нос шибанул. Я, Иваныч, на запахи-то не очень реагирую, а тут прореагировал прямо на площадку. Однако, думаю, надо глянуть - что к чему. Платочек керосином смочил, прижал к носу и зашел. Там темно, но мертвяка я тут же увидел: он сразу, в метре от входа, в пыли лежал, раздутый весь. А фотография эта у самого входа была. Я ее и подобрал. Участкового позвал, а фотку не отдал мало ли что, думаю. Борьке и так не сладко, а еще по этому делу таскать будут.

– А что за труп? Знакомый?

– Да нет, бомжик какой-то, не наш, залетный. Своих-то я знаю, до осени тут Сашка с Натальей Александровной жили. Они спокойные, у них и ключ от чердака был, не безобразничали. А по осени, как в Ташкент подались, так с концами, может, уже так же, как этот... Ясное дело: житьишко у них не сладкое.

Я вытащил пятисотенную бумажку.

– Это тебе за информацию, но на чердак нужно взглянуть. Проводи.

– Да иди сам. Зачем я нужен? Вверх по лестнице - и упрешься в зеленую дверь. Вот тебе ключ, а у меня дел полно. Да и ходить туда настроения нет.

Он протянул ключ и взамен ловко выдернул купюру.

Стараясь не привлекать внимания, я поднялся на площадку перед чердачным входом. Обычная стандартная площадка - два на четыре метра, как на всех этажах. Только в стене находилась одна дверь - непосредственный выход. По обеим сторонам составлена старая мебель. Справа - огромный неуклюжий буфет и обитый металлическими полосами сундук. Слева - какие-то тумбочки, разнокалиберные стулья и унитаз. За стенкой буфета и фронтальной стеной чердака из грязного тряпья было сложено лежбище, и ширина всей норы что-то порядка полуметра. На самом чердаке интересного ничего обнаружить не удалось, если не считать уймы разнокалиберных следов - свидетельство недавнего людского пребывания.