Чтение онлайн

– Где? Не вижу...

Мне пришлось буквально перевеситься через Лавела, чтобы глянуть вниз. Он откинулся назад и указал рукой в сторону холма, находившегося прямо под нами.

Машина плавно скользила по наружной стороне склона. Дорога не была огорожена ни стеной, ни забором, ее окаймляла лишь метровая полоска засохшей глинистой почвы, на которой между тополями рос репейник, а сразу за ним высилась вертикаль скалы.

Я посмотрела вниз:

– Ничего не вижу. Какой масти лошадь?

– Ярко-гнедая, - он снова махнул рукой.
– Вон, смотрите, как раз въезжает под деревья. Быстрее! Видите мужчину в белом?

Я старалась проследить за жестом его правой руки и едва прильнула к нему всем телом, как он крепко обнял меня свободной левой рукой.

Поначалу мне показалось, что он хочет поддержать меня на крутом вираже, однако затем - невероятно - я почувствовала, как напряглась его рука, и это уже скорее походило не на галантную поддержку, а на крепкий захват. Я вся подобралась, пытаясь вырваться из его объятий, однако он продолжал жесткой как сталь рукой удерживать меня, обхватив левой ладонью мое запястье и полностью обездвижив его. С учетом же того, что все мое тело было плотно прижато к его боку, правая рука также практически бездействовала.

– Сидите тихо, и с вами ничего не случится.

Этот голос, превратившийся сейчас в шепот, был мне определенно знаком. И глаза тоже - немигающие, в упор уставившиеся на меня. Длинный нос, оливкового цвета лицо, которое при свете масляной лампы могло показаться бледным...

Но это же какое-то безумие.

И если минуту назад могло показаться бредом то, что здесь, в сорока милях от Дар-Ибрагима, Лесман разъезжает верхом, то уж совсем кошмаром являлось то, что моя двоюродная бабка Хэрриет, переодетая сорокапятилетним мужчиной, удерживает меня, ожесточенно сжимая мои плечи одной рукой, тогда как в другой неожиданно появился какой-то блестящий предмет.

Я завопила.

Водитель продолжал уверенно вести машину и даже не повернул головы. Потом он снял одну руку с руля и стряхнул пепел в находившуюся под приборной доской пепельницу.

– Что вы делаете? Кто вы?
– Задыхаясь и отчаянно извиваясь в его объятиях, я что было сил сопротивлялась, пока машина, покачиваясь, вписывалась в пологий поворот.

Дорога оставалась совершенно пустынной.

Головокружительное скольжение автомобиля по изгибам дороги - отвесный утес с одной стороны, бездонное небо с другой, - как полет жаворонка в безбрежный ясный полдень; пульсирующее мельтешение теней от проносящихся за окнами тополей; безжизненное молчание водителя... Все это самым непостижимым образом смешалось в некий спасительный туман, отгородивший от меня кошмар, который не мог, попросту не имел права существовать наяву.

Лавел ухмылялся. С расстояния в несколько сантиметров его зубы казались почти безобразными и напомнили мне персонажей из фильмов ужасов. Глаза бабки Хэрриет мигали и поблескивали, пока он пытался совладать с моим сопротивлением.

– Кто вы?
– было моим последним вздохом на грани истерики, и он, похоже, понял это.

Голос его зазвучал совсем мягко, да и я наконец безвольно обмякла в его объятиях.

– Но вы же не можете не помнить меня. Я сказал, что мы уже встречались, но так толком и не познакомились. Генри Лавел Грэфтон, если вам угодно - так будет по полной форме... Это о чем-нибудь вам говорит? Думаю, да. А теперь сидите тихо, чтобы я случайно не поранил вас.

И в тот же момент его правая рука резко опустилась на мое предплечье. Что-то кольнуло меня, ненадолго задержалось, затем снова отдернулось. Он опустил шприц в карман и, все так же крепко удерживая меня, с улыбкой произнес:

– Пентотал. Иногда бывает полезно быть доктором. У вас десять секунд, мисс Мэнсел.

ГЛАВА 14

Не помню время я и путь

(Я лежала без чувств).

С. Т. Кольридж. Кристабель

Мне было суждено стать свидетельницей явной тяги Генри Грэфтона к преувеличениям. Хватило всего семи секунд, чтобы я полностью отключилась, а когда очнулась снова, то обнаружила, что нахожусь в почти полной темноте. Густой сумрак наглухо запертой комнаты без окон рассеивал лишь едва заметный луч слабого света, проникавший сквозь зарешеченное отверстие высоко над дверью.

Поначалу пробуждение показалось мне самым обычным. Я приоткрыла подернутые дремотной дымкой глаза и увидела перед собой темную стену, по которой подобно лоскутьям на сквозняке слабо перемещались тени. Было тепло и очень тихо, и постепенно эта спокойная, почти безвоздушная тишина навела меня на мысль о том, что я нахожусь взаперти. Слабое колыхание, похожее на мельтешащего у оконного стекла мотылька, стало проникать сквозь пласты одурманенного наркотиком сознания. Я ощутила беспокойство: надо что-то предпринять, чтобы выпустить несчастное создание на свободу, сейчас же распахнуть окно и позволить ему вырваться наружу...

Впрочем, нет, двигаться пока рано. Собственное тело казалось мне вялым, отяжелевшим, голова раскалывалась, знобило. С этим надо было что-то делать я поднесла ладонь ко лбу, где что-то пульсировало, и ощутила ее влажно-холодное, успокаивающее прикосновение. Потом обнаружила, что лежу на одеялах. Вытащив их из-под себя, я укрылась и перевернулась на живот, прижав холодные ладони к щекам и лбу.

Тяжелая наркотическая вялость все еще не покидала меня, и я смутно сейчас все для меня оставалось смутным - почувствовала, что это даже к лучшему. Мне показалось, что где-то в отдалении возвышается нечто большое, темное и ужасное, неясно вырисовывающееся на фоне стены и постоянно бормочущее; но какая-то часть меня самой пока сопротивлялась и не желала взглянуть на этот предмет. Я постаралась утихомирить свой растерявшийся рассудок, плотно уткнулась лицом в одеяла, и сонные мысли...

Я не имела представления, сколько времени прошло, прежде чем сознание вторично посетило меня: вроде бы не очень много. На этот раз пробуждение было окончательным, резким и пугающим. Я внезапно полностью проснулась и вспомнила все, что произошло. Даже поняла, где нахожусь. Я снова оказалась в Дар-Ибрагиме. Прежде, чем среагировало сознание, обоняние успело подсказать ответ на этот вопрос: затхлый воздух, пыль, аромат масляной лампы и то, что я не спутала бы ни с чем другим, - резкий запах табака Хэрриет. Я находилась в одном из складских помещений под дном озера, запертая за массивной дверью подземного коридора, по которому мы с Чарльзом бродили в поисках дивана принца...

Вот, значит, как вышло. Именно эта мысль без умолку блуждала в потаенных уголках моего сознания в ожидании того момента, когда я снова восстану из небытия; та самая мысль, которую я настойчиво отталкивала от себя.

Беседа в диване принца. Двоюродная бабка Хэрриет. Генри Грэфтон... Я видела лишь одно объяснение всего этого чудовищного маскарада Грэфтона, его стремления сломить мое упорство, желания избавиться от запылившихся китайских статуэток и столь любимых бабкой книг, даже появления блеснувшего мельком на пальце Халиды рубинового перстня: с Хэрриет случилось нечто такое, что эта шайка всячески стремится скрыть.

Нет, она не просто больна или помешалась - эти люди должны были гарантировать себе полную безопасность перед возможностью приезда в Дар-Ибрагим кого-либо из членов семейства, возжелавших урегулировать вопрос о наследстве. Причем если Лесман или Халида могли бы при этом решиться на какой-нибудь отчаянный шаг, то едва ли на него осмелился бы Генри Грэфтон: для него самого риск был бы слишком велик даже в сравнении с размерами возможной награды. Не могла она быть и невольной пленницей вроде меня, поскольку никто не ограничивал моих прогулок и блужданий по дворцу - днем я могла ходить куда и где угодно.