Чтение онлайн

Голос дребезжал, и она глотала окончания слов.

— С мозгами проблемы. От этого и речь такая, — тронула она себя за голову.

— Искренне сочувствую, — сказала я. — Нет, в самом деле искренне.

— Не сомневаюсь. Ну а как тебе мой новый внешний вид? — И, повернув голову, Валери продемонстрировала свой профиль. — Я пришлю тебе счет за пластическую операцию носа. Телеса свои я, правда, растеряла, зато хоть умру худой.

— Слушай, да ты выглядишь…

— Ладно, не парься. Лучше закрой рот, а то мух наглотаешься.

К счастью, я успела заранее прикрыться дежурной улыбкой, иначе имела бы сейчас плачевный вид.

Она огляделась по сторонам:

— Ну что ж, видимо, пора выпить и засвидетельствовать всем свое королевское почтение. Ведь это мой последний шанс увидеть всю эту деревенщину у своих ног. — Валери надменно улыбнулась: — Примадонна всегда остается примадонной.

И пошла прочь шаткой походкой восьмидесятилетней старухи. Мне же почему-то сразу захотелось помчаться в католическую церковь и исповедаться священнику во всех своих грехах.

Ко мне бочком подрулила Сиси.

— Это что, опухоль?

Я нахмурилась — меня неприятно кольнула такая откровенность.

— Не знаю. Рентгеновских лучей на лбу не видно.

Она сцепила руки замочком.

— Нет, просто я подумала, ты общалась с ним весь вечер и, может, он поделился с тобой, рассказал, в чем там дело.

— Не поняла.

Она кивнула на Джесси:

— Ну… эта инвалидная коляска. У него что, рак?

— Нет, спина сломана. Его сбило машиной. А с чего ты взяла…

— А-а! Ну тогда ладно! — Сиси заметно расслабилась. — Нам ведь не нужны новые имена в скорбном списке.

Она продолжала держать руки замочком, поглядывая на щит с надписью: «Наши усопшие», который только что установила.

— Извини, Сиси.

Я подошла к щиту. Под заголовком «Светлой памяти» помещались фотографии, газетные некрологи и список умерших. У меня стало покалывать пальцы, когда я начала их разглядывать.

Ко мне подъехал Джесси.

— Что это ты тут делаешь, Эв?

Я не могла оторвать глаз от щита, а Джесси вдруг откинулся на спинку своего инвалидного кресла и воскликнул:

— Боже мой! Как же это получилось? Будто снайпер поработал!

Я схватилась за голову.

Рядом с фотографией Марси была приколота газетная заметка из «Цинциннати инкуайерер» под заголовком «Четверо погибли в серьезной автокатастрофе».

Рак.

Тяжелая продолжительная болезнь.

Осложнения при родах.

Джесси внимательно посмотрел на меня:

— Можешь считать, что тебе повезло.

Лучи от диско-шара плясали по доске, прыгая с одного имени на другое. Я прочла последнее и почувствовала, как к голове волнами прихлынула боль.

— Мне нужно выйти! — Я бросилась к двери. От подступившей тошноты ужасно хотелось на воздух.

«Мустанг» мчался по Триста девяносто пятому шоссе на север от города, пожирая дорогу фарами. Я изо всех сил давила на газ.

— Я хорошо знала Дану Уэст. Ту медсестру, что погибла.

Я знала и все остальные имена на той доске скорби, но лицо Даны Уэст особенно четко врезалось в память. Я помнила ее теплую улыбку и этот смех, звонко разносившийся над конвейером в школьной столовке, и ее вечную готовность утешить любого, кто испытывал боль. Она жила за три дома от меня. Джесси погладил меня сзади по шее.

— Пожар в госпитале. Она погибла, исполняя служебный долг. Как несправедливо устроен этот ужасный мир, иногда я просто…

Я провела тыльной стороной ладони по глазам. Двенадцать человек из нашего класса уже распрощались с жизнью. И Валери Скиннер была на очереди.

Пустынная ночь дышала безмятежностью, небо походило на черный бескрайний парус, расшитый звездами. Дорога постепенно выбиралась наверх, на открытую равнину, и каждый подъем и поворот был для меня теперь, спустя пятнадцать лет, сюрпризом. Я гнала на полной скорости до самого верха и там наконец нашла поворот.

Мы выехали на вершину созданного природой амфитеатра, обращенного к западу, где высились хребты Сьеррас. Вдалеке мигали огни Лоун-Пайн. Стояла мертвая тишина. Я вышла из машины и обошла ее.

Джесси распахнул дверцу.

— Руку дашь? А то ведь я не брал своей амуниции.

Он мог немножко ходить, только вот не взял костылей. Я подняла его за локти. Я всегда любила этот момент — когда он стоял во весь рост. Он был все так же строен и гибок и не растерял своей стати пловца — двукратного чемпиона страны и члена национальной сборной Соединенных Штатов. Он подтянулся на руках и сел на багажник.

В небе клубилась белесая дымка. Неприступной черной стеной высились над нами хребты Сьеррас. Я прижалась к Джесси.

— Отец привез меня сюда на другой день после того, как я заехала Валери по носу. Тогда мне казалось, что жизнь разрушена навеки. Из школы меня временно отчислили, и родители решили заниматься со мной сами. А мне хотелось только одного — запереться у себя в комнате, забравшись с головой под одеяло. Но отец не давал мне разнюниться. Усадил в машину, привез на эту пустынную равнину и стал учить стрелять. Сухой и поджарый, он произносил слова с оклахомским протяжным выговором, его коротко стриженные волосы посеребрила седина. Он говорил со мной, пока расставлял в рядок пустые консервные банки и заряжал дедушкино старое ружье, не умолкая ни на минуту: «Человек может разозлиться, когда нужно постоять за себя. Вчера ты разозлилась и вот теперь расхлебываешь последствия».

Он показал мне, как правильно приложить к плечу приклад и прицелиться.

«Но это все ерунда. Главное, что ты постояла за себя, и я горжусь тобой, дочка. Нельзя пресмыкаться перед хамами. Просто все надо делать с умом. Ну а теперь, Котенок, смотри в оба и помни, что у ружья бывает отдача».

Я прицелилась в банку и выстрелила. Меня оглушило грохотом.

«Ты убила вон тот кактус. Конец кактусу. — Отец взял у меня ружье и перезарядил его. — Когда вернешься в школу, не вздумай стыдиться своего поступка. Спокойно учись, да и все. Смело иди вперед».