Гора гризли
Шрифт:
— Тебе было пятнадцать, Остин. Едва ли ты был достаточно зрелым. Ты не можешь винить себя за действия своего брата.
Остин уставился на землю, опустив голову.
Хезер почувствовала тошноту.
Остин резко встал.
— Мне пора идти, — его лицо было напряженным, но он все равно посмотрел на них, заставляя себя улыбнуться. — Я просто хотел, чтобы ты знала. Я хранил это дерьмо полжизни. Спасибо, — не говоря больше ни слова, он отвернулся, спрыгнул с заднего крыльца, наклонил голову назад, чтобы понюхать воздух, а затем обратился. Через десять секунд он исчез за деревьями.
Хезер положила голову на грудь Исайи, содрогнувшись всем телом. Слеза скатилась по ее лицу. Она не могла говорить из-за комка в горле.
— Не могу поверить, что он никогда мне этого не говорил, — Исайя прижал ее ближе, его руки двинулись дальше к ее талии. — Я бы ему помог. Я бы что-нибудь сделал.
— Ему не нужно было, чтобы ты что-то делал, милый. Ему нужен был друг. И ты был для него им все эти годы.
— Боже, надеюсь, что так, — мужчина положил подбородок ей на голову.
— Он знает. И ему больно.
— Антуан, несомненно, проведет в тюрьме большую часть своей жизни. Но я ненавижу то, что Остин чувствует себя виноватым.
Хезер была рада, что Антуан больше никому не сможет навредить. Сколько еще женщин он принуждал за последние пятнадцать лет? Или, возможно, изнасиловал? Ее разум сказал ей, что Нурия была первой, а Хезер — последней. Сколько их было между ними?
— Я люблю тебя, — прошептал Исайя в макушку девушки. — Боже, я люблю тебя.
Она подняла голову и повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Я тоже тебя люблю, — она наклонилась вперед и коснулась его губ. — Я так рада, что нашла тебя.
— Тебе не кажется, что ты что-то потеряла? — Спросил Исайя.
Она покачала головой.
— Я беспокоилась об этом несколько часов, прежде чем укусить твою шею, — пошутила Хезер, — но теперь я не чувствую ничего, кроме покоя, когда дело касается нас. Ничего не потеряла. Я получила все.
Исайя широко улыбнулся ей и обхватил ладонями ее лицо.
— Мне чертовски повезло, даже не верится.