Чтение онлайн

Мастер был человек важный, говорил не торопясь, носил кафтан из синего сукна с позументами.

Алеша загляделся на позументы, забыл поздороваться. Мастер нахмурился.

— Ладно, — сказал он. — Ступай в цех. Да смотри у меня! Зевать не позволю.

В литейке было не так жарко и дымно, как в кричне на старом заводе. Разливали металл. Каменные закопченные стены стали красными, и занятно было глядеть, как метались по ним черные тени людей, — то расплывались во всю ширину, то вдруг уменьшались и таяли.

Алешу повели в длинный низкий сарай с узкими, словно щель, решетчатыми оконцами, с раскаленной печью. Вокруг нее были навалены кучи глины и песка. Надо было перемешивать их, готовить формовочную землю. Алеша присоединился к ребятам, по команде уставщика закатал штаны, встал в круг и начал яростно топтать глину.

Едва уставщик ушел, дядя Кузьма посоветовал ребятишкам взяться в обнимку и плясать, как на свадьбе.

Стало легко, смешно, весело. Какая, мол, это работа? Хоровод!

Но месиво становилось все круче, дружный поначалу ребячий десяток стал бить ногами вразнобой. Кто-то ушиб ногу, захныкал. Прибежал мастер.

— Вы где? На лужке? Кто эту кадриль придумал?

Рабочие, черные от формовочной земли, улыбались белыми зубами.

— Родионов Кузьма.

— Копейку господскую, звонкую сполна получить хотите, а работать кто будет? — кричал мастер. — Кузьма, говоришь, выдумал? Так… А ну-ка, где его любимчик? Ишь ты, вроде и невелик, а тоже… Вот ты мне такой и нужен. Нечего тут озоровать. Айда со мной.

Мастер выдернул Алешу из круга, толкнул к двери.

Проходя мимо сушилки, Алеша боялся, как бы среди баб, таскавших дрова-долготье, не оказалось мамки. «А то еще подумает, что наказывать ведут». Он втянул голову в плечи. К счастью, мамки не было. Зато повстречался тот самый парнишка, что вчера нахлестал его черемухой. Алеша от неожиданности наступил на острый кусок руды и даже подпрыгнул от боли. Мастер дал ему затрещину, дернул за руку. Вместо того чтобы посмеяться, парнишка участливо спросил:

— Куда тебя? Счастливый…

И показал на свои ноги — в глине, в трещинах и ранах. Уже с полгода он месил землю в формовочной и страдал от боли в ногах.

— Потому я тебя и не догнал вчера.

Алешу передернуло.

Вспомнился ребячий хоровод в сарае.

— Меня Пашкой зовут. А фамилия — Леонов.

— Давай, давай! — пригрозил мастер.

После разговора с Пашкой больно было идти, хотя уже давно прошли доменный двор, усеянный осколками руды, и дорога мимо прокатного цеха была выложена чугунными плитами — теплыми, ласковыми…

Мастер привел Алешу в паровое отделение и показал на огромный цилиндр вышиною в два Алешиных роста и длиною шагов в шестьдесят.

— Это паровой котел. Из него пар подают в воздуходувную машину. Понял? Без этого котла заводу не жить.

Котел испугал Алешу. Не котел, а чудище. Из его железного нутра слышался гулкий, порою звенящий и дробный стук, будто кто сидел в котле и стучал десятью молотками враз.

— Еще одного привел, — громко сказал кому-то мастер.

Из-за котла показался костлявый длиннорукий человек, всклокоченный, грязный, будто из болота вылез. Не поймешь — борода или пакля. Смотреть страшно.

— Ага! — сказал костлявый. — Этот в самый раз.

— Дай-ка ему молоток, — приказал мастер.

— Молоток при месте. Сейчас мы его спустим.

Костлявый подхватил испуганного Алешу и велел карабкаться по клепанной стенке котла.

— Чего дрожишь? Лаз видишь? Спущай туда ноги.

Алеша отшатнулся и нечаянно ударил костлявого локтем по скуле. Тот зло выругался.

— Лезь, проклятый!.. Ногами, ногами вперед! Кому говорю?

Алеша хотел закричать. Но ребра были крепко стиснуты. Схватил два-три раза воздух и притих. Прыгая вниз, в темноту, ободрал плечо обо что-то острое и еле удержался на ногах.

Он оказался в каком-то подземелье; в самом конце его мигал желтоватый огонек и мелькали черные тени. Только сделал шаг вперед — наступила тишина и огонек будто подвинулся ближе.

Алеша пошел ощупью дальше, держась за шершавую, словно замшелую, неприятно теплую стенку котла, — не стенка, а будто что-то живое. Навстречу шагнула чья-то тень, за ней другая, третья. Алеша начал различать лица — чумазые, любопытные ребячьи лица. Мальчишки с молотками, без рубашек, в одних штанах, окружили его.

— Ты заместо Васьки?

— Ты чей?

— Мы тут на заводе недавно, из-за горы приехали, — начал Алеша.

— Они на крайней улице квартируют, — сказал кто-то из мальчишек. — В избе, что была заколочена.

— Тоже — слабосильный…

Не успел Алеша ответить, как откуда-то сверху, будто с неба, раздался зычный голос:

— Вы что, чертенята, не робите? Вот я вас!

Мальчишки поспешили назад к огоньку и принялись торопливо стучать по стенкам котла. Огонек свечи заколебался. Тени стали уродливее, больше… Если забыться, то могло показаться сказочно-страшно. Но забыться не давали грохот и духота.

Алеша поднял молоток, осторожно взмахнул и ударил в стенку котла. Вся она была в коростах, в крепкой мохнатой накипи, и надо было отбивать эту чертову накипь. Это и называлось чистить котел.

С первого же удара Алеша почувствовал себя взрослым. Бить молотком — не то что глину месить ногами, не бабья работа. Алеше давно хотелось быть настоящим мастеровым.

Первые удары показались ему легкими. Он бил изо всей силы. Пусть сильнее гудит в котле! Пусть услышат его молоток!

— Бей! Бей! Бей! — радостно повторял он.

И вдруг почувствовал — заныло плечо, труднее стало дышать. Он беспокойно оглянулся. Сосед его достал откуда-то из темного угла совок и начал со скрежетом сгребать отбитую накипь, стаскивать поближе к лазу, где виднелся слабый просвет. Алеша позавидовал: там можно глотнуть свежего воздуха. Он заметил: совок возили поочередно. До него еще далеко. А в котле нестерпимо жарко, нечем дышать. Алеша побледнел, покачнулся, услышал голоса:

— Я его в свой черед пущу. Ладно?

— Да ему и сора-то не собрать. Вылез бы подышать… как лягушка из болота.

— Рано еще. Кащей заругается.

— Я ничего, сдюжаю! — отозвался Алеша.

Он потащил совок только в свой черед. Наклонясь над совком, еле не ткнулся лбом в корявое дно котла, еще шаг — и упал бы. Дождался счастливой минуты, вылез из котла, — и таким хорошим, таким дорогим показался ему свет божий, хотя день был облачный, пасмурный. Но зато от всего живого тянуло такой свежестью, будто он сидел на камне у пруда и болтал босыми ногами в воде…

Вечером под ворота прибежал Пашка, вызвал на улицу, спросил: